— Тут для начала подошел бы очерк, — помолчав, сказал он.
— Очерк? А о чем ты его напишешь? Ты же здесь и оглядеться не успел.
— Тема не важна, важно мастерство. Хочешь, о тебе напишу?
— Не смеши.
— Спорим?
Васильев раскрыл тетрадь. Конечно, в моряцком городе очерк нужно писать о моряке.
«Мы познакомились с ним во время расчета в конторе Дальгосрыбтреста. Он протянул мне руку и сказал:
— Николай Титов. С моря.
Я уничтожил точку и с тех пор в шутку зову его „Николай с моря“».
Так. Зачин вполне романтический, редакция должна клюнуть. Подбавим еще морской экзотики. Кстати, как называлась та бухта, где останавливалась наша шхуна? Найна, кажется.
«Его еще не окрепшая, почти мальчишеская грудь обожжена зимними ветрами Японского моря, по этому густому бурому загару рыбака дальних бухт всегда можно отличить от бледных узкоплечих горожан».
Что ж, не так уж далеко от истины — загорели мы в самом деле, как черти. А в бухте — не в бухте — это вопрос второстепенный. Горожан же за узкоплечесть можно обличать везде и всегда. Колька расстроен неудачей. Как растерянно смотрит он в окно на незнакомый ему владивостокский люд… Попробуем его приободрить.
«Несмотря на свой недавний приезд, он вовсе не походил на гостя. Видно было по всему, что он великолепно знает Владивосток.
Я зову его к морю. Он лениво зевает — море его не интересует.
— Пойдем лучше к центру.
В кафе оказались рыбаки, товарищи Николая по Найне».
Н-да. Что бы они пили? Впрочем, это не для газеты. Да здравствует здоровый быт!
«Они сидели за столиком в одних тельняшках и тянули через стеклянные трубки замороженный лимонад.
„Николай с моря“ вытянул руку и загнул один палец (от этого заиграли все мускулы на его коричневом бицепсе).
— Так вот, я хотел вам о Найне рассказать. Во-первых…
Он начал рассказывать о бесконечных длинных днях на берегу неспокойного моря, о мокрых сетях, захлебывающихся рыбой, о ледяной пурге, просыпающейся над побережьем».
Стоп. Экзотики хватит. Теперь превратим Николая в страстного общественника.
«И вот мы начали налаживать свою жизнь… Клуб организовали…
— Ну и Колька! — сокрушенно улыбался один из найновцев. — Скромница, „девица красная…“ Все по порядку рассказал, а о себе самом ни слова. А ведь сколько им трудов положено… Он и инструктор-физкультурник и секретарь ячейки…
— Брось ты, — краснея сквозь густой загар, махнул рукой „Николай с моря“, — при чем здесь я…»
Правильно, Коля, положительному герою полагается быть скромным. Ну, будем закругляться.
«Я глянул на его мускулистую стройную фигуру, на нахмуренные брови…
Крепкий человек».
Очерк приняли. Выйдя из редакции, друзья глянули друг на друга и захохотали. Титов — немного смущенно, Васильев — победительно, от всей души.
После очерка приняли и стихи. Павел водил Титова за собой и представлял редакторам:
— Николай Титов, моряк. Я писал о нем очерк. Между прочим, тоже пишет стихи.
У моряка, да еще прославленного в прессе, стихи брали охотно. Не смущало даже то, что матрос писал не о кораблях, а о конях.
