Не волнуйся, не плачь, не трудиСил иссякших и сердца не мучай.Ты жива, ты во мне, ты в груди,Как опора, как друг и как случай.Верой в будущее не боюсьПоказаться тебе краснобаем.Мы не жизнь, не душевный союз, –Обоюдный обман обрубаем.Из тифозной тоски тюфяковВон на воздух широт образцовый!Он мне брат и рука. Он таков,Что тебе, как письмо, адресован.Надорви ж его ширь, как письмо,С горизонтом вступи в переписку,Победи изнуренья измор,Заведи разговор по-альпийски.И над блюдом баварских озерС мозгом гор, точно кости мосластых,Убедишься, что я не фразерС заготовленной к месту подсласткой.Добрый путь. Добрый путь. Наша связь,Наша честь не под кровлею дома.Как росток на свету распрямясь,Ты посмотришь на всё по-другому.1931<p>«Окно, пюпитр и, как овраги эхом…»</p>Окно, пюпитр и, как овраги эхом, –Полны ковры всем игранным. В них естьНевысказанность. Здесь могло с успехомСквозь исполненье авторство процвесть.Окно не на две створки alla breve[11],Но шире, – на три: в ритме трех вторых.Окно и двор, и белые деревья,И снег, и ветки, – свечи пятерик.Окно, и ночь, и пульсом бьющий инейВ ветвях, – в узлах височных жил. Окно,И синий лес висячих нотных линий,И двор. Здесь жил мой друг. Давно-давноСмотрел отсюда я за круг Сибири,Но друг и сам был городом, как ОмскИ Томск, – был кругом войн и перемирийИ кругом свойств, занятий и знакомств.И часто-часто, ночь о нем продумав,Я утра ждал у трех оконных створ.И муторным концертом мертвых шумовКопался в мерзлых внутренностях двор.И мерил я полуторного меройСудьбы и жизни нашей недомер,В душе ж, как в детстве, снова шел премьеройБольшого неба ветреный пример.1931<p>«Любить иных – тяжелый крест…»</p>Любить иных – тяжелый крест,А ты прекрасна без извилин,И прелести твоей секретРазгадке жизни равносилен.Весною слышен шорох сновИ шелест новостей и истин.Ты из семьи таких основ.Твой смысл, как воздух, бескорыстен.Легко проснуться и прозреть,Словесный сор из сердца вытрястьИ жить, не засоряясь впредь,Всё это – не большая хитрость.1931<p>«Все снег да снег, – терпи и точка…»</p>
