Вечерело. Повсюду ретивоРос орешник. Мы вышли на скат.Нам открылась картина на диво.Отдышась, мы взглянули назад.По краям пропастей куролеся,Там, как прежде, при нас, напроломСовершало подъем мелколесье,Попирая гнилой бурелом.Там, как прежде, в фарфоровых гнездахКолченого хромал телеграф,И дышал и карабкался воздух,Грабов головы кверху задрав.Под прорешливой сенью ореховТам, как прежде, в петлистой красеПо заре вечеревшей проехав,Колесило и рдело шоссе.Каждый спуск и подъем что-то чуял,Каждый столб вспоминал про разбой,И, всё тулово вытянув, буйволГолым дьяволом плыл под арбой.А вдали, где, как змеи на яйцах,Тучи в кольца свивались, – грозней,Чем былые набеги ногайцев,Стлались цепи китайских теней.То был ряд усыпальниц, в завесеЗаметенных снегами путейЗа кулисы того поднебесья,Где томился и мерк Прометей.Как усопших представшие души,Были все ледники налицо.Солнце тут же японскою тушьюПереписывало мертвецов.И тогда, вчетвером на отвесе,Как один, заглянули мы вниз.Мельтеша, точно чернь на эфесе,В глубине шевелился Тифлис.Он так полно осмеивал сферуГлазомера и всё естество,Что возник и остался химерой,Точно град не от мира сего.Точно там, откупаяся данью,Длился век, когда жизнь замерлаИ горячие серные баниИз-за гор воевал Тамерлан.Будто вечер, как встарь, его вывелНа равнину под персов обстрел.Он малиною кровель червивелИ, как древнее войско, пестрел.1931<p>«О, знал бы я, что так бывает…»</p>О, знал бы я, что так бывает,Когда пускался на дебют,Что строчки с кровью – убивают,Нахлынут горлом и убьют!От шуток с этой подоплекойЯ б отказался наотрез.Начало было так далеко,Так робок первый интерес.Но старость – это Рим, которыйВзамен турусов и колесНе читки требует с актера,А полной гибели всерьез.Когда строку диктует чувство,Оно на сцену шлет раба,И тут кончается искусство,И дышат почва и судьба.1932<p>«Когда я устаю от пустозвонства…»</p>
