– Да, точно… спасибо, дед…
Свистнув Джека, крупную деревенскую дворнягу, и привязав к спине крест накрест вторую пару лыж, я пошла искать пропавшего «красавчика».
Короткий зимний день уже подходил к концу, и густые синие тени недвусмысленно намекали, что ночь не за горами. Слегка поднялся ветер, и первые снежинки закружились в воздухе. Ночью будет метель. Если не найду парня, то все…
Я повернулась и посмотрела назад на деревеньку. На чердаке моего дома ярко светил прожектор. Может быть потеряшка увидит этот свет? Вздохнула, и пошла вперед.
Мы с Джеком сначала обошли деревню по кругу. Мало ли… По правилам следовало бы увеличивать спираль поиска постепенно, но… так я до скончания века кругами буду ходить скорее всего сама где-нибудь пропаду. Поэтому решила, что пойду по вешкам, но буду постоянно удаляться в стороны, оставляя на снегу фонарики, чтоб не заблудиться. У меня с собой было три штуки, и весь мой запас батареек, так что хватить должно надолго.
Я бродила по снежной целине уже больше часа. А красавчик гулял уже не меньше шести-семи часов. Плохо. Очень плохо. Метель усилилась, и я теперь уходила от вешек не дальше чем на двадцать шагов, надеясь больше не на себя, а на собаку, которая могла почуять человека гораздо раньше. Джек у меня, конечно, не обученный, но…
Я пробовала кричать, но ветер проглатывал мой голос в тот же миг. И даже я сама не слышала своего крика. Если бы не свет прожектора, который ярко светил сквозь снежную муть, я бы вернулась, пожалев себя и сдавшись. А так, упрямо шла, уперто надеясь, что найду этого поганца… нет, ну надо же додумался, поперся один в незнакомую деревню по бездорожью, зимой, да еще и в метель.
Но в конце концов я выдохлась. Бесконечное блуждание по холодной зимней пустыне изматывает. Упала в снег и разревелась, мне так стало жалко этого совсем, наверное, молодого парнишку… Но… свет прожектора едва пробивался редкими отблесками при порывах ветра, разгоняющих снежную хмарь. Еще немного и пропавших станет двое.
Плюнув на вешки, а пошла напрямик по целине, ориентируясь на прожектор. Я успела пройти буквально несколько шагов, как Джек зарычал. Остановилась, почему-то вдруг испугавшись волков, которых здесь отродясь не водилось. Ну, дед Щукарь так говорил. А не верить ему оснований у меня не было.
Джек рычал, смотря вправо. И я невольно тоже вгляделась, пытаясь увидеть, что же так встревожило мою собаку. Странно… вроде какой-то пень посреди поля… но… Боже!!! Да это же потеряшка!
Я рванула к черному пятну, точно! Мужчина, обессилев, присел на корточки, да так и замер.
– Эй! – я потрясла неподвижное тело, – вы живы?
Через целую вечность, когда я уже обняла это тело и ревела, пытаясь спрятать мокрое лицо от уколов ледяных игл, губы мужчины шевельнулись, и я услышала тихое:
– Свеча… надо идти на свечу…
Я тащила тяжеленного неподвижного мужчину, привязанного к лыжам. Сначала мне казалось, что самое трудное это найти человека в бесконечном зимнем поле в метель. И если сделаю это, то все точно будет хорошо. Но сейчас я боялась, что не смогу дотащить замерзающего человека живым. И этот страх гнал меня вперед, заставляя из последних сил, хрипя и задыхаясь от боли в пережатой веревками груди, волочь сквозь бури и ветра по бесконечному снежному полю свою едва живую ношу.
Я еще смутно помню, как сквозь снежную взвесь показались первые деревенские дома, как возле забора толпились люди из моей деревни, ждавших моего… нашего возвращения. Помню волну восторга, когда поняла, что я сделала это. Я дошла! А потом все… темнота…
***
Проснулась я глубокой ночью в своей постели. Ветер как обычно выл в трубе, метель стучала снежными хлопьями в окно. Вчера, видимо, чересчур протопила печь, и в доме было невыносимо жарко. Ужасно хотелось пить, и я решила встать и напиться холодной воды. Но почему-то было очень тяжело. С трудом откинув одеяло, села и увидела, что рядом с моей кроватью на кресле спит соседка тетя Глаша. И тут я все вспомнила. Как искала, тащила парня, и как темнота поглотила меня на околице.
Получается, мои старички донесли меня до дома, уложили в кровать, и теперь тетя Глаша дежурит возле моей постели. Я невольно застонала, и чутко спящая старушка проснулась:
– Варуна? Варуна!– она подскочила ко мне и разрыдалась. – Жива…
– Жива, – с трудом улыбнулась, – Теть Глаш, а этот? Потеряшка?
– Жив…пока… – всхлипнула старушка и покачала головой, – но тяжелый… С ним Маруся сидит. Говорит, если сегодня-завтра очнется, то поправится. Метель-то ведь так и метет. Щукарь уже хотел было за помощью идти, да сам слег. Надорвался, пока вас тащил…
– Дед? Как он?
– Да нормально. Лежит, Ваську гоняет, то пироги с грибами ему подавай, то с капустой… и все под рюмочку, для здоровья, – хихикнула бабка.
Тетка Василиса – Васька – самая молодая из моих соседок, недавно разменяла седьмой десяток. И в последние года два вся деревня, затаив дыхание, следит за романом между Васькой и Щукарем. Тут такие страсти, что Санта Барбара отдыхает.
– Теть Глаш, – я облизнула вконец пересохшие губы, – попить бы…
