Дело «московского Чикатило» приобрело большой общественный резонанс, а наша газета обещала своим читателям держать их в курсе. Пришлось провести «обходной маневр», в результате которого прямое начальство следователя Дудкиной приказало ей дать нам интервью. Валентина Ивановна позвонила сама, сухо и сдержанно представилась и назначила встречу в здании прокуратуры в своем кабинете на четвертом этаже. Валентина Ивановна встретила меня в дверях – строго одетая женщина с красивым лицом и большими печальными глазами. В небольшой комнате три стола, два, как видно по лежащим на них бумагам, – рабочие, третий – пустой. Над ним фотография мужчины в черной рамке. Валентина Ивановна предлагает мне чаю. Устраиваемся за маленьким низким столиком в углу. Я усаживаюсь в старое удобное кресло. В нем хорошо дремать после обеда или слушать о деле московского Чикатило.
– Валентина Ивановна, как идет следствие?
– Нормально.
– Свидетели дают показания на подозреваемого, а он от них отказывается?
– Не только отказывается. Со многим соглашается. Приходится соглашаться.
– Но, говорят, когда было объявлено о поимке преступника, к вам потянулись многочисленные жертвы маньяка с заявлениями, а едва на него взглянув, они забирали свое заявление и уходили.
– А потом возвращались вновь.
– Чем вы это объясняете?
– Особенностями человеческой памяти. И психики. У страха глаза велики. В момент насилия маньяк казался им огромным чудовищем, а на опознании они видели плюгавого, тщедушного человека. Первая реакция: «Нет, это был не он». Но потом приходит осознание того, что все-таки он. Взять, к примеру, нож, которым орудовал преступник. Одна из жертв нарисовала его таким, каким он является на самом деле, только с третьего раза.
– Что он за человек, этот Евгений Золоторотов?
– Страшный… То есть внешне – обычный. Обычный человек с московской улицы. Но если его остановить и заглянуть в глаза… Там пропасть, бездна, в которую он сам добровольно упал.
– Оттуда не возвращаются?
– Вот именно, оттуда не возвращаются.
– Валентина Ивановна, зачем вам весь этот мрак и кошмар? Ведь вы могли отказаться от ведения этого дела.
– Могла. Но не имела права. Более того, я сама попросила начальство назначить меня ведущим следователем.
– Что же заставило вас это сделать?
– Память. Память и долг.
Валентина Ивановна опускает голову и молчит. Я знаю причину этого молчания и поэтому не задаю вопросов, а только смотрю на фотографию на стене. Это – следователь Евгений Цышев, трагически погибший под колесами метропоезда в первый день расследования этого дела. Тогда он его вел… Не дожидаясь моих вопросов, Валентина Ивановна взволновано говорит:
– Я знала Женьку сто лет. Мы вместе учились на юридическом. Жили в одной общаге, ели жареную картошку из одной сковороды. Он не остался в Москве, а уехал по распределению в далекий Курган. Он не делал карьеру, он просто служил закону.
– Что это было? Рок? Несчастный случай?
– Так утверждает официальное расследование. Но у меня есть свое мнение. Золоторотов угрожает всем. Угрожал он и Женьке… К сожалению, я не могу ничего утверждать, у меня нет для этого доказательной базы. Медленно, но верно Золоторотов признается во всем им содеянном. Возможно, когда-нибудь он сознается и в этом злодеянии…
– С самого начала вокруг дела московского Чикатило стали роиться домыслы и слухи, многих смущало, да и сейчас смущает, так сказать, публичность этого дела.
– Публичность создаете вы, пресса. И если вам отказывают в интервью, вы заставляете его вам давать при помощи начальства.
Я молча глотаю «пилюлю» и развожу руками – что правда, то правда. А Валентина Ивановна продолжает говорить:
– А что касается телерепортажа, где наш будущий и. о. Генерального прокурора берет будущего преступника…
– Вы сказали – будущего?
– Будущего, который стал настоящим. Лично я не вижу в том репортаже ничего плохого. Когда-то мы требовали «больше света», гласности, свободы, свободы слова. Даже спектакль был такой «Говори», помните? А теперь стали пугаться собственного голоса. Сокрушилин взял того, кого должен был взять. Ему нужен был Золоторотов, и он взял Золоторотова. Может быть, слова, которые сказал тогда Александр Иванович, кого-то шокировали своей резкостью. Но следствие подтверждает его правоту. Мой подследственный – мразь, от которой надо очищать Россию.
– Следит ли Генеральная прокуратура за ходом этого следствия?
– Конечно.
– Оказывает ли она давление?
– Это наивный вопрос.
– Вернемся к Золоторотову. Его адвокат Михаил Мешанкин говорил мне, что до сих пор не допрошена свидетельница Шаумян, чьи показания могли бы оказаться в этом деле ключевыми.
