А через мгновение из-под козырька крыльца, как две курицы, раскрылетясь, Людмила Васильевна с Натальей Васильевной вылетают и кидаются к бородатому руку его целовать. Со стороны это выглядело так комично, что Челубеев прыснул смехом, – в последнее время он воспринимал жизнь трагически, но в мелочах оставался смешлив. Неважное настроение, связанное с приездом в руководимое им учреждение ненавистных священнослужителей, мгновенно улучшилось. Марат Марксэнович распахнул наконец форточку и с удовольствием вдохнул свежий морозный воздух. А внизу разворачивалась бесплатная комедия: чмок-чмок, чмок-чмок-чмок! – чмокают женщины бородатому дядьке его здоровенную обваренную клешню. Как сидели в бухгалтерии в кофточках-туфельках – так и выскочили на мороз. Придатки простудите, дуры! Или они вам уже не нужны, жены-миноносицы? Это еще летом Светка домой прибежала, сияет вся и прямо с порога:
– Нас сегодня о. Мартирий с женами-мироносицами сравнил.
А Челубеев, хотя прекрасно все слышал, сделал вид, что туг на ухо:
– С миноносицами?
А она в ответ:
– Свинья!
Так и сказала: «Свинья». Челубеев растерялся даже – за неполные четверть века супружеской жизни жена ни разу не называла его этим словом. Разными называла – хлеще, язык у Светки острый, как этот тещин язык, – жало, а не язык, иной раз кажется – раздваивается на конце, но Челубеев никогда не обижался, потому что говорила жена всегда по делу, да так озорно, что сам иной раз про себя восхищался: «Ай да Светка! Ай да жена моя!» А со «свиньей» тогда озадачился, потому что никогда раньше этим словом его не называла. Сравнивала – да, бывало: «Напился, как свинья», но опять же – ласково почти. А здесь безо всякого «как» и без капли юмора: «Свинья!» Марат Марксэнович не понял, но спрашивать не стал – сделал вид, что не заметил, и в бурном течении семейной жизни та «свинья» больше не всплывала.
А «миноносицы» остались! Компотом, что ли, напоили они их тогда, вишневым, что ли… Летом дело было – жарища, пылища, монахи приехали грязные как черти, а навстречу все три – с холодненьким в хрустальном графинчике, вишневый, Светка варила. Компот ее коронка. Мясо жареное и компот. Бородатый выпил и выдал: «Вы как жены-мироносицы». А Челубеев переделал в миноносиц и не раз их потом так называл, даже на общих собраниях коллектива, с удовольствием наблюдая, как у Светки гневно ломаются брови, Людка вертеться начинает, как будто под ее мясистую задницу конторскую кнопку подложили, а Наташка идет красными пятнами.
А вот и их мужья – появляются на крылечке и там же остаются, не решаясь дальше двигаться. И ведь тоже теперь мафия! Его, Челубеева, заместитель Шалаумов Геннадий Николаевич и начальник оперчасти Нехорошев Николай Михайлович – зам и кум. Стоят, жмутся – противно смотреть! А ведь были нормальные мужики! И попить, и попеть, и налево сходить, а теперь ходят как в воду опущенные.
Гудя, как в пустой стакан, в форточку тянул злой простудливый ветер. Челубеев сквозняков не боялся, но недолюбливал, однако следовало еще полить цветок, и, хотя вчера его поливал, лишним не будет – тещин язык воду любит. Челубеев взял стоящую здесь же детскую пластмассовую лейку без ситечка на конце и тоненькой струйкой стал лить воду в горшок.
А женщины от бородатого не отлипают, ногами сучат от счастья.
– Благополучно доехали, батюшка? – спрашивает Людмила Васильевна и от восторга ладошки на груди складывает и разъединяет, складывает и снова разъединяет, а Наталья Васильевна руки в стороны разводит и опускает, разводит и снова опускает:
– Благополучно, батюшка?
– Вашими молитвами, сестры, – отвечает о. Мартирий, задумчиво постукивая носком сапога по переднему колесу мотоцикла.
– Перекувырнулись, два раза-нат! – радостно сообщает о. Мардарий, выбравшись наконец из коляски и счищая с подрясника прилипший ворс от мешковины.
– Как перекувырнулись? – Людмила Васильевна прижимает сцепленные ладошки к пышной груди и не расцепляет, а Наталья Васильевна бьет себя ладонями по узким бедрам и застывает:
– Как перекувырнулись?
О. Мартирий поднимает на о. Мардария укоризненный взгляд.
– Господь с тобой, отец! Что народ пугаешь? Разве это перекувырнулись? Просто набок легли. Вот в позапрошлом месяце правда перекувырнулись, целый час потом по дороге ползали, рассыпанный лук собирали.
О. Мардарий немедленно вспоминает то дорожное происшествие и весело смеется.
– Я уже думал, всё-нат, конец-нат!
– Когда о. Мардарий упал, земля вздрогнула, как при взрыве, – шутит о. Мартирий, внешне оставаясь совершенно серьезным.
Толстяк же смехом заливается, как будто его под мышками щекочут, и, вытирая слезы пухлой ладошкой, пытается передать подробности:
– Вот-вот, думаю, предстану пред Господом-нат! А меня лук-нат, по спине-нат, бум-бум-бум-нат! А я думаю – бомба-нат! Осколки-нат! Какая бомба-нат?! Какие осколки-нат?! – И так хохочет, что Людмила Васильевна и Наталья Васильевна тоже начинают смеяться, смущенно прикрывая рты ладонями.
И мужья их, стоя на ступеньке крыльца, робко улыбаются.
