Жильцов оказалось не так и много. На крики охранника, а это был именно он, вышло всего четыре человека, не считая их с Мирославой. Лисапета с бигуди на голове зябко куталась в цветастый халат и пыталась стряхнуть с себя остатки самого крепкого предрассветного сна. Старший повар, грузный дядька предпенсионного возраста, был уже полностью одет. Впрочем, ничего удивительного, кухня начинала работу на рассвете. Реставратор Разумовский, всклокоченный и помятый, но тоже полностью одетый, переводил подслеповатый взгляд с охранника на Лисапету, пытаясь понять, что же такое происходит. Последним в коридор вышел дядя Митя. То есть, тогда он еще не был дядей Митей. Мирослава и Артём видели его в усадьбе мельком и даже не знали, какую должность он занимает. Дядя Митя, так же, как и повар, был полностью одет и собран. Как-то так вышло, что инициативу на себя взял именно он, а не вконец растерявшаяся Лисапета. Первым делом он шуганул Артёма и Мирославу, избавился от ненужных свидетелей, так сказать. А потом пригласил всех на улицу перекурить, а некурящих подышать свежим воздухом. Причем, выбрал для этого уединенно стоящую беседку, от которой не доносилось ни единого звука, как бы Артём не напрягал слух.
Наступивший день был сумрачен и сочился мелким дождем, наверное, поэтому все занятия были перенесены со свежего воздуха в классы. Артёма и Мирославу сразу же после завтрака развели по разным кабинетам. У него был урок музыки, у нее – урок живописи. И ни у одного из них не было ни малейшей возможности узнать, как дела у Лёхи.
Слухи начали просачиваться в усадьбу ближе к обеду. Они были настолько ужасны, что затмили историю с несчастным случаем в башне. Да, падение Лёхи посчитали несчастным случаем, Всеволод Мстиславович Горисветов собственнолично сопроводил напуганного, еще не до конца протрезвевшего Лехиного батю в Чернокаменскую больницу. Кажется, как только они уехали, пришла еще одна дурная весть…
В овраге нашли мертвое тело. Взрослые шептались об этом с испуганными лицами, то и дело оглядываясь по сторонам, словно бы Свечной человек мог подкрасться к ним в эту самую минуту, подкрасться, накинуть удавку на шею, задушить, а потом залить лицо воском.
Да, все в округе знали, как действует этот сумасшедший. Как сказал Исаак Моисеевич: «Один раз – случайность, второй – совпадение, а третий – уже закономерность». Сказал он это заглянувшей в класс Амалии Ивановне. Сказал ей, а посмотрел на Артема. В его взгляде была тревога. Наверное, сейчас Исаак Моисеевич сказал бы не «закономерность», а «серия». По крайней мере, Фросту так думалось. Но тогда это было «ужасное происшествие, которое не укладывалось в голове». Наверное, потому что никто из них никогда раньше не сталкивался с серийными преступлениями. Или просто из-за неприспособленности к жестоким реалиям жизни.
Про реалии все четко понимала Мирославина бабушка. Это была решительного вида женщина, назвать которую старухой не поворачивался язык. Бабушка позвонила в Горисветово сразу же, как только по деревне пронеслась первая волна слухов, велела внучке возвращаться домой, как только закончатся занятия. Кружной дорогой возвращаться! Чтобы никаких оврагов!
В том, что Мирослава выберет короткий путь, Артём не сомневался, поэтому подошел к ней сразу же после обеда. К тому времени от вернувшегося из Чернокаменска Лехиного бати они уже знали, что Лехе сделали трепанацию черепа, и сейчас все в руках Господа. Говорил это батя, дрожащими руками откупоривая бутылку «чернил»…
– Не уходи без меня, – сказал Артем, глядя поверх Мирославиного плеча.
Этот тяжелый день одновременно отдалил и сблизил их. Им хотелось быть вместе, но чувство вины выбивало почву у них из-под ног. Вот такой парадокс.
– Куда? – спросила она, тоже не глядя ему в глаза.
– Никуда не уходи. Я провожу тебя до дома.
Она молчала, а он начинал злиться. Слишком многое ему предстояло решить и обдумать. То, что кто-то из обитателей Горисветово бросил Лёху умирать, мучило его и не давало покоя. Он хотел докопаться до правды. А чтобы докапываться до правды, он не должен бояться еще и за Мирославу. Очень плохо, что она этого не понимает.
О том, что разбираться придется еще и с тем, что он увидел у Свечной башни, Артём старался пока не думать. Потому что случившееся никак не укладывалось в его картину мира. А значит, начинать нужно с чего-то более понятного и материального, постепенно переходя к необычному. Но к Свечной башне он все равно решил наведаться. Подумалось, что при свете дня все тайное сразу же станет явным, а мистическим событиям найдется логическое объяснение.
Ничего не вышло. Дверь, ведущая в башню, была заперта. В обычные дни там всегда находился Разумовский, но этот день явно выбивался из череды обычных…
…По плечу похлопали, и божий день в мгновение ока превратился в глухую ночь, а Артём превратился в Фроста.
– И нет нам покоя ни ночью, ни днем, – послышался за его спиной мрачный голос старшего следователя Самохина. – Ну, я приехал. Что случилось на сей раз?
