– А у нас с Беллой Юрьевной слабая голова. Как у Ленина. – Петечка, осветитель, выпил сегодня лишнего, заявился на кухню. – Как наш театр называется, не забыли еще? Моссовета, Ермоловой, Станиславского? – Белла кивает растерянно. – Петечка машет рукой: – Даже и лучше – совсем без мозгов. – Закончить ему не позволили, вытолкали да еще обещали, когда протрезвеет, поколотить.
Беллу любят в театре, хотя она в нем уже только числится, на сцену не выходила давно. Нужно найти ей занятие, к делу пристроить, без дела она пропадет. Может, Лина попозже заглянет, может, что-то она придумает. – Люди и правда добрые, Белла не согласна со Львом, что с артистами трудно дружить: всё норовят подсмотреть, своровать эмоции, оттого в несчастии они первые тут как тут.
Ой, Лина пришла, ангел наш. Всего на минутку заехала, но как это с ее стороны хорошо.
– Так мы и знали – она придумает! – восклицают подруги. – Вот!
Лина умничка, все берет на себя. Такая нагрузка, и с каким она блеском справляется! Сколько в ней детского, непосредственного! Почти не пользуется косметикой. А как просто и как красиво она одевается: все маленькое и изящное – туфли чуть ли не в “Детском мире” приходится покупать. И этот трогательный рюкзачок. В Лине все хорошо и трогательно – жесты, мимика, интонация, выражение глаз – все соответствует.
– Белла Юрьевна, это самая большая радость – делать добро. – Лина склоняет голову, прижимает правую руку ладонью к груди. – Какая чудная фотография Льва Григорьевича! – Лина с радостью посидела бы, но ее ждут внизу.
Вот и занятие для Беллы: детям сказки читать. Фонд “Сострадание”, десять минут на троллейбусе, а если погода хорошая, можно пешком. – Почему только сказки? – рассказы, повести, Белла Юрьевна прекрасно умеет читать. И люди вокруг нее будут прекрасные. – Лина ей улыбается, и Белла улыбается Лине в ответ.
Общая тетрадь в клетку, такие стоили раньше сорок восемь копеек, слева – пустая страница, а справа – текст:
В “Сострадании” работают Таша, Наташа, она веселая, и другие девочки, Белла пока что путает имена. Таша ей обещала помочь со справками, а анализы, сказала, – вообще ерунда, сделаем на компьютере – будут лучше, чем настоящие. Надо только набраться терпения:
– Вы же знаете, Белла Юрьевна, каких мы ожидаем гостей.
Белла кивает: да-да. Вот что, она все-таки пойдет выяснит, когда можно уже приступать.
– Нет, не сейчас. – Таша ей знак подаст.
Пока справок не будет – из тубдиспансера, от нарколога, анализов крови на СПИД, гепатит, – до детей не допустят. Справки мы сделаем, но сегодня – неудачный момент. Орджоникидзе из министерства приехала, Таша сказала: злая, – переговариваться с ней отрядили сотрудницу, которая сегодня же, как выяснилось, и уволилась, наобещав всего. Спросу с нее никакого, естественно, – опять начинать с нуля. Трюк этот министерство не впервые проделывает.
– Что мы есть, что нас нет. Им, похоже, без разницы. – Речи своей Таша хочет придать драматизм, но глаза у нее веселые и распахиваются широко.
А что она, спрашивают у Беллы, выбрала детям читать?
– Ой, пожалуйста, только не “Гуси-лебеди”! Кого унесли гуси-лебеди, тому уже все, конец.
У Таши ногти – каждый имеет свой цвет, чуть выше запястий шрамы, одинаковые на обеих руках, прорисованы чем-то коричневым. Девочки говорят с большой скоростью, проглатывая “а”, “о”, “у”, губы у них растянуты, рот не раскрывается широко.
Таша щебечет про пиджачки, которые привезла из “Детского мира”, про то, как продавщица игриво сначала спрашивала, куда это мальчики собираются их надевать, и как она ее огорошила, сообщив, что пиджачки предстоит надеть только раз и по очень грустному поводу, так что можно не беспокоиться – дети из них не вырастут, и какое ошеломляющее впечатление это произвело на всех. В результате они ей забыли товарный чек выписать, и Таше влетело от бухгалтерии.
Девочки много плакали в этот день, и Белла тоже была растрогана, хотя и не могла бы объяснить себе, чем. Пустот образуется в голове больше и больше, и тропинки, перегородки между пустотами непрестанно сужаются, временами становится страшно, что скоро они объединятся в одну, и в голове останется – как называется белесая жидкость, которая всплывает, когда сворачивается молоко? – вспомнила слово: сыворотка.
Ну что, она пойдет пока чашки вымоет? И посидит в стороне. Так кого и когда мы ждем?
