Этотъ добрый малый полоскалъ овощи, чистилъ рѣпу, разбивалъ тарелки, опрокидывалъ въ огонь котелки съ холодной водой и старался быть полезнымъ на всѣ лады, тогда какъ двѣ присяжныя стряпухи, наскоро взятыя на подмогу гдѣ то по-сосѣдству, сталкивались одна съ другою во всѣхъ дверяхъ, за каждымъ угломъ, и всѣ натыкались непремѣнно то тутъ, то тамъ на Тилли Слоубой съ младенцемъ. Никогда еще Тилли не отличалась такъ по этой части. Ея вездѣсущность прямо повергала въ изумленіе. Такъ она умудрилась послужить камнемъ преткновенія въ корридорѣ въ двадцать пять минутъ третьяго, волчьей ямою въ кухнѣ ровно въ половинѣ третьяго и западней на чердакѣ въ три часа безъ двадцати пяти минутъ. Голова младенца служила при этомъ пробирнымъ и пробнымъ камнемъ для всевозможныхъ произведеній животнаго, разительнаго и минеральнаго царствъ. Но было обиходнаго предмета въ тотъ день, который отъ времени до времени не приходилъ бы въ близкое соприкосновеніе съ нею.
Затѣмъ устроилась большая экспедиція пѣшкомъ на поиски миссисъ Фильдингъ, съ цѣлью принести ей повинную и вернуть ее, въ случаѣ надобности даже силой, на стезю счастія и прощенія. Когда она впервые была открыта экспедиціей, то не захотѣла выслушивать никакихъ оправданій, повторяя безчисленное множество разъ свои горькія сѣтованія о томъ, что ей довелось дожить до такого дня! Отъ нея нельзя было ничего добиться кромѣ вопля: "несите меня теперь въ могилу!" а это являлось вопіющей нелѣпостью въ виду того, что она еще не умерла и не подавала признаковъ близкой смерти. Спустя нѣкоторое время острое отчаяніе смѣнилось у нея трагическимъ спокойствіемъ, и почтенная лэди замѣтила, что, когда въ торговлѣ индиго произошло то несчастное стеченіе обстоятельствъ, она предвидѣла заранѣе, какой горькій жребій предстоитъ ей съ тѣхъ поръ. Она и не ожидала ничего больше отъ жизни, кромѣ всевозможныхъ оскорбленій и обидъ; она даже рада, что это такъ, и проситъ добрыхъ людей не безпокоиться о ней, — потому что, въ сущности, что она такое? О, Боже! Ничто! И такъ пускай всѣ лучше позабудутъ, что она существуетъ на свѣтѣ, и пускай живутъ себѣ по своему безъ нея. Отъ этихъ горькихъ сарказмовъ миссисъ Фильдингъ перешла къ гнѣву, въ пылу котораго у ней вырвалась замѣчательная сентенція, что червякъ корчится, когда его придавятъ ногой. Но гнѣвная вспышка неожиданно уступила мѣсто кроткому сожалѣнію о томъ, что молодежь вздумала скрытничать съ нею и черезъ это лишилась, къ собственному ущербу, ея мудрыхъ совѣтовъ. Пользуясь благопріятною перемѣной въ ея чувствахъ, экспедиція бросилась цѣловать старую лэди, которая очень скоро послѣ того напялила свои перчатки и была уже на пути къ дому Пирибингля въ безукоризненно-приличномъ видѣ; возлѣ нея, на сидѣнье фаэтона, лежалъ бумажный свертокъ съ параднымъ чепцомъ, почти такимъ же высокимъ и твердымъ, какъ епископская митра.
Въ другомъ фаэтонѣ должны были пріѣхать родители Дотъ; но они замѣшкались, чѣмъ вызвали немалое безпокойство. Ожидавшіе то и дѣло посматривали на дорогу, при чемъ миссисъ Фильдингъ всякій разъ глядѣла не въ ту сторону, а въ другую, откуда старички никакъ не могли взяться. Когда же ей сказали о томъ, она тотчасъ обидѣлась и заявила, что кажется, имѣетъ право смотрѣть, куда хочетъ. Наконецъ гости явились: толстенькая малорослая чета, двигавшаяся потихоньку, съ перевальцемъ, что составляло особенность всей семьи Дотъ; странно было видѣть миссисъ Пирибингль рядомъ съ ея матерью; онѣ были такъ похожи между собою.
Пріѣзжая гостья тотчасъ возобновила свое знакомство съ матерью Май; маменька новобрачной по прежнему держала себя со всѣми на аристократической ногѣ, тогда какъ мать хозяйки дома во всю свою жизнь не держалась ни на чемъ, кромѣ собственныхъ проворныхъ ножекъ. Что-же касается старика Дота — хотя у отца Дотъ было совсѣмъ другое имя, о чемъ я совершенно позабылъ; но пусть онъ будетъ Дотомъ! — и такъ старичокъ Дотъ пожалъ миссисъ Фильдингъ руку, едва только увидѣлъ ее, а внушительный чепецъ, должно быть, принялъ за простую груду накрахмаленной кисеи и кружевъ и рѣшительно не захотѣлъ соболѣзновать роковой неудачѣ въ торговлѣ индиго, но сказалъ, что теперь ужъ не поможешь этому горю. И у миссисъ Фильдингъ тотчасъ составилось мнѣніе о немъ, какъ о добродушномъ человѣкѣ, но весьма, весьма неотесанномъ.
