Мы, пошатываясь, вошли в дом, я старалась не споткнуться об обувь в коридоре, и когда я увидела диван, на меня нахлынуло чувство облегчения.
Я опустила Чарльза на белый диван и почувствовала, как мышцы в плечах и позвоночнике снова расслабились.
— Я принесу тебе одеяло и подушку. — Тихо проговорила я, поднимаясь по лестнице, и, не успев взять подушку и плед, на которых Чарльз спал последние несколько недель, приложила ухо к двери маминой спальни.
Не было слышно ни звука, ни всхлипа, и я почувствовала облегчение во второй раз, потому что это была первая ночь, когда она не плакала во сне. Никогда раньше я не видела маму в таком состоянии, и в эти ночи я была так рада, что Чарльз спит внизу, в гостиной.
Я не могла заставить маму успокоиться, что бы я ни пыталась сказать или сделать. Когда Чарльз приходил в спальню с сонными глазами, чтобы обнять ее, она отмахивалась от меня и вела себя так, будто меня не было в комнате.
Я держала эту мысль при себе, но мне часто казалось, что мама ищет утешения в нем, потому что он был так близок к Итану.
С пледом и подушкой в руках я спустилась в гостиную и увидела спящего Чарльза.
Он выглядел намного спокойнее, когда спал.
Я осторожно приподняла его голову, чтобы подложить под нее подушку, и накрыла его пледом. Его ботинки и куртку я положила в стороне, рядом с сумкой, которую собрала в квартире.
Я надеялась, что, как и мама, он поспит подольше, потому что уже знала, какой будет моя ночь.
Я собиралась просто лежать, уставившись в дыры на потолке, и думать о том, как утром сообщить маме, что команда Итана по легкой атлетике проведет поминальную службу на спортивной площадке.
Может быть, мои глаза будут настолько сухими от того, что я все это время не моргала, что я не смогу остановить их закрытие.
Как я могла уснуть, когда мое сердце было разбито, а душа устала от всего?
55. Уэстон
Настроение в кампусе было таким же, как и погода сегодня.
Плохое и удушливое.
Серые облака украшали голубое небо над Истбургом. Куда ни глянь, всюду попадались люди в черных одеждах и толстых зимних куртках.
Из колледжа позвонили и сказали, что в конце недели на спортивной площадке кампуса состоится панихида по Итану, чтобы помянуть его в последний раз.
Мы с Картером шли через кампус в костюмах, поверх которых были надеты зимние куртки, и чем ближе мы подходили к спортивной площадке, тем больше становилось людей.
Не все были в черном.
Легкоатлеты пришли в спортивной форме и кроссовках.
В центре спортивной площадки была установлена трибуна с пюпитром и сотнями стульев. Когда мы с Картером подошли к трибуне, ощущение было гнетущим. Я чувствовал на себе пристальные взгляды. Некоторые перешептывались, а некоторые просто глазели.
— Я не знаю, смогу ли я это сделать, Картер.
Я поправил галстук и посмотрел налево и направо, вглядываясь в тысячи глаз.
— Ты сможешь, парень.
— Но, может быть, мне не следует быть здесь.
Мое горячее дыхание появилось передо мной в холодном воздухе.
Картер потер ладони друг о друга.
— Конечно, ты должен быть здесь. Не говори себе такой ерунды. Это абсолютно не твоя вина. Ты понял?
— А что, если мне все-таки стоило посмотреть дважды? Может быть, я бы увидел грузовик.
— Уэс, перестань валять дурака, а то я набью тебе рот снегом. — Сказал Картер, засунув руки в карманы своей зимней куртки.
Я думал, что ощущение переполненности в груди улучшится, но произошло совсем обратное.
— Нам действительно нужно посетить бар после этой панихиды. — Тихо пробормотал он, оглядывая толпу.
Мы с Луной были двумя разными людьми.
То, что было между нами раньше, теперь осталось в прошлом, и теперь мы были двумя людьми с общими воспоминаниями. Я никогда не думал, что она станет частью моего прошлого, но я пытался научиться принимать это.
Картер кивнул позади меня, и, обернувшись, я увидел Чарльза, держащего под руку Руби, которая, несмотря на пасмурную погоду, была в солнечных очках.
Мой лучший приятель помахал рукой Луне, которая остановилась рядом с Чарльзом, когда Руби поприветствовала лидер нашего колледжа.
Микрофон громко пищал через динамики, разбросанные по спортивной площадке. Я не мог дождаться, когда наконец-то сяду, потому что мне казалось, что я могу раствориться в толпе.
— Прошу всех сесть. Пожалуйста, оставьте первый и второй ряды свободными для семьи и друзей Итана. — Говорил в микрофон руководитель нашего колледжа мистер Торнтон.
Мои мысли метались между желанием сесть в последнем ряду на прежнее место и желанием сесть рядом с Луной. Я хотел бы сесть рядом с ней, взять ее за руку и показать ей, что я не собираюсь так быстро сдаваться.
То стремление, которое я испытывал на льду, когда у нас была игра, я испытывал и к этой девочке.
Люди сели. Мы с Картером сели за Чарльзом, который сел рядом с Руби, уже вытиравшей слезы салфеткой под солнцезащитными очками.
Рядом с Чарльзом было свободное место, где сидела Луна, но она уже стояла впереди, еще раз поприветствовав лидера нашего колледжа и пожав руки тренерам разных видов спорта.
