Первые капли ударили по моему телу, и я могла поклясться, что они оставили следы ожогов на моей коже. Настолько горячей была вода.
Я быстро привыкла к жару воды, да это и не имело значения, так как я обхватила его руками и обняла сзади. Я прижалась к нему всем телом и почувствовала, как руки Уэстона коснулись моих.
Горячая вода плеснула мне на голову, и я почувствовала, как волосы прилипли к моей спине. Моя щека коснулась его спины, и я поцеловала его в спину. Когда я поняла, что он повернулся ко мне лицом, хватка Уэстона ослабла, как и моя.
Он посмотрел на меня сверху вниз, и красные, подчеркнутые темно-карие глаза, которые обычно сияли, потеряли свой блеск и уставились на меня.
Отдельные пряди волос прилипли к его лбу, и, несмотря на воду, которая лилась на нас из душевой лейки, я видела отдельные слезы, катившиеся по его красным щекам.
Сейчас, в этот момент, он был похож на фарфор, который уже треснул и вот-вот разобьется на тысячи осколков. Я не хотела, чтобы он разбился, и готова была сделать все, чтобы защитить его от этого, потому что хотела, чтобы он знал одно: я не оставлю его так быстро.
Я впервые видела Уэнтона таким. Обычно уверенный в себе парень, не принимающий никакого дерьма и идущий по жизни с сутулым, но амбициозным настроем, стоял передо мной и выглядел таким разбитым. Мне хотелось сказать ему, что это нормально — сбросить свой фасад передо мной, что я здесь ради него, и это никуда не денется.
Я никогда не думала, что буду испытывать такое сострадание и зависимость к парню, от которого больше всего хотела отдалиться.
Ничего не говоря, я обхватила его за шею и притянула к себе. Руки Уэстона сомкнулись вокруг моей талии, и он зарылся лицом в лоно моей шеи.
Он вздохнул и позволил своим эмоциям взять верх.
— Мне так жаль, Уэс.
Уэстон вырвался из объятий и пристально посмотрел на меня.
— За что?
— За то, что я сказала твоему отцу. Мне не следовало вмешиваться. — Объяснил я.
— Никогда не извиняйся за это, хорошо? Я никогда не видел своего отца таким потрясенным.
Уэстон поцеловал меня в лоб, и всякий раз, когда он это делал, у меня покалывало в животе, потому что я знала, что означают его поцелуи в лоб, и я чувствовала, как тысяча бабочек летит из моего живота в мое сердце.
— Но…
— Нет никаких «но», Хейзел Баг. Мой папа — большой засранец. Я должен был сказать ему что-то подобное. Я должен был защищаться, но ты знаешь, как это унизительно — слушать, какое я разочарование для семьи? — Вздохнул он.
— Ты не разочарование, Уэс. Ты гораздо больше. Я так много вижу и ценю в тебе. Твоя внимательность, ты всегда точно знаешь, когда стоит что-то сказать, а когда не стоит, и у тебя всегда наготове нужные слова.
Я сделала паузу и вздохнула с облегчением.
— Если твой отец не видит тебя, это не значит, что я не вижу тебя или других. Ты знаешь, что твоего отца надо отлупить хоккейной клюшкой?
В моем воображении я увидела, как именно отца Уэстона отлупили хоккейной клюшкой. Не то чтобы я очень желала или хотела когда-нибудь сделать это.
— Это самая милая вещь, которую мне когда-либо говорили. — Пробормотал Уэстон.
Его голос уже не так дрожал. Капли на его лице стекали с душевой лейки, а из глаз больше ничего не текло.
— Что твоего отца надо отлупить? — Я рассмеялся.
— Другого. Спасибо, Луна, правда. У меня есть ты, и нет ничего на свете, на что бы я тебя променял.
Если бы я была шариком мороженого в рожке, я бы уже таяла и стекала по рожку от слов Уэстона. В тот момент, когда мы с ним были в душе, я почувствовала, что встретила его на совершенно другом уровне.
Взгляд Уэстона вдруг стал таким глубоким. Его глаза переходили с моих глаз на мои губы.
— Ты должна прекратить говорить вещи, которые вызывают у меня желание поцеловать тебя.
— А кто сказал, что я не хочу достичь этого с его помощью? — Осторожно сказала я, ожидая его ответа.
Внезапно ощущение между моих ног стало горячее, чем плещущаяся на нас вода.
— О, Луна Монтгомери, если бы ты знала все то, что я хочу сделать с тобой прямо сейчас. — Произнес он глубоким голосом, и мое тело немедленно откликнулось. По телу пробежала дрожь, соски затвердели, а между ног посыпались искры.
— Не стесняйся и делай со мной все, что хочешь. Я принадлежу только тебе, Уэстон Синклер.
Рука Уэстона легла на мое бедро, прижимая меня ближе к нему, и я почувствовала его стояк, в то время как другая его рука переместилась к моим грудям.
Его большие пальцы поглаживали мои твердые соски.
— О, детка, мне нравится, как твое тело реагирует на меня. — Сказал он, и я почувствовала медленное прикосновение его большого пальца к моему соску.
Мое дыхание становилось все быстрее и короче, когда он целовал мою шею и нежно посасывал кожу.
Я почувствовала, что мои ноги уже стали похожи на желе.
— Я хочу попробовать тебя на вкус. — Прошептал он, прижимаясь к моей коже, отчего по влажной коже побежали мурашки. Я подняла на него глаза, по которым струилась вода.
— Что тебя останавливает? — Спросила я, тяжело сглатывая.
