То есть, совершенно очевидно, что ни Бог, ни Природа не станут создавать человеческие тела разными для исполнения одинаковых задач. И, тем более, они не станут создавать эти тела для того, чтобы их скрещивать, абсолютно точно осознавая, что от этого скрещивания качество телесной оболочки потомства гарантированно ухудшится.
Куда логичнее предположить, что физические тела, которые мы называем человеческими, являются в некотором смысле универсальными и стандартизированными вместилищами Разумной Жизни для прохождения этой самой Жизнью земной фазы с целью накопления Душой какого-то важного и неведомого нам высшего опыта. Внутренняя же природа этой разумной жизни представляет собою сгусток структурированного витального поля.
Но давайте пойдем по логической цепочке еще дальше. Атеисты-максималисты утверждают, что мыслящие белково-нуклеиновые агрегаты в результате эволюции превратились в тела человеков разных рас, у которых в результате их особенных расовых химических реакций появились разные мысли. Благодаря этим расово разным мыслям белковые тела (молекулярные агрегаты) придумали и создали разные материальные культуры и этические системы. Притом, такие разные, что они принципиально не стыкуются между собою ни по каким важнейшим узлам. Человек — будто бы венец творения, и тем не менее, ментальная и духовная начинка людских тел разных рас настолько принципиально непохожая, что их внутренние миры практически не накладываются друг на друга и не сочленяются, в отличие от их физических тел.
Мы ощущаем сотни и тысячи оттенков внутреннего мира своего собственного и людей, нас окружающих, которые исповедуют близкую нам культуру, имеют общий язык и проживают по одним с нами правилам и законам. Мы хоть как-то можем почувствовать и вообразить внутренние эмоциональные, умственные и духовные движения и порывы белых людей, населяющих европейский континент, отталкиваясь от предположения, что их этика так или иначе возведена на общем историческом и библейско-авраамическом фундаменте. Исходя из опыта личного и общественного, черпая знания из сокровищниц культуры, мы можем хотя бы в общих чертах представить, как белые люди, в толпе или по отдельности, тем или иным способом отреагируют на какой-то одинаковый раздражитель, и мы поймем или вообразим, что понимаем мотивы их важнейших поступков, главнейшие чувственные порывы.
Мы, наследники православно-коммунистической цивилизации, еще кое-как можем добиться комплиментарности внутреннего мира с гоминидами, населяющими католическую Европу, понимая мотивы и внутреннюю природу их враждебности и претензий, чувственной с нами общности и наших интеллектуальных различностей. Но уже внутренний мир белых протестантов вызывает у нас гораздо меньший отклик, вплоть до полного непонимания и внутреннего отторжения, невзирая на повсеместную рекламу их «эталонного» образа жизни, «демократии» и достижений цивилизованного мира во всех официозных СМИ. Торгашеская оголтелость и нарочитая аморальность, в нашем понимании, с огромным трудом швартуются во «внутренних водах» православно-коммунистического и католического мира. Притом, определяя иных белых «католиками» и «протестантами», автор делает больший упор на географический ареал проживания этих групп разумных гоминидов. Безусловно, они ведут себя не так, как мы, не потому, что они по-иному осеняют себя крестным знамением. Это лишь видимое проявление скрытых более глубоких между нами различий, которые мы — постсоветские белые люди — чувствуем на более глубоких уровнях своей биологии.
И это при том, что британцы и скандинавы — это представители одной с нами белой расы, и мы имеем возможность свободно ознакомиться с достижениями их культуры в полнейшем объеме, встречаться с ними, контактировать, вести дела, заводить общие семьи и создавать трудовые и творческие коллективы — почувствовать их волну. Тем не менее, внутренний мир расово родственных белых протестантов отторгает и формально союзный с ними мир белых католиков, и формально враждебный мир православных. Враждебность эта не уменьшается, а лишь меняет проявления, даже под давлением, на фоне взаимопроникновения культур, как и на фоне глубокого интеллектуального проникновения в мир друг друга, едва ли не насильственного.
А теперь зададим себе вопросы:
