Когда открытая улыбка не действовала, надо было найти другие веские аргументы, против которых трудно возразить. Болезнь была очень сильным аргументом, а говорил Симаков так убедительно, что и сам в этот момент верил, что он очень больной, очень несчастный человек.
Но приемщица не обратила на него никакого внимания. Она поднялась и ушла куда-то в глубь помещения - так, как будто перед ней никого и не было.
- Что такое? - повышая голос, возмутился Симаков и оглянулся. Но жаловаться было некому: спокойно, не поднимая головы, подшивала бумаги пожилая казашка, да еще такие же, как он, посетители - женщина с мальчиком - писали что-то посреди зала за столиком.
Симаков постучал костяшками пальцев о фанерный прилавок.
- Выйдет кто-нибудь? - спросил он строго, но ему никто не ответил.
- Что за хамство! - сказал он менее уверенно. Он не знал, что ему делать: уйти, или возмущаться, или требовать жалобную книгу? И он снова постучал теперь по стеклу.
Приемщица появилась минуты через две. В руках у нее был большой кусок оберточной бумаги. Симакову даже стало немного совестно: оказывается, приемщица где-то искала дефицитную бумагу. Специально для больного. Можно было бы даже поблагодарить ее, но если разобраться, так это ее прямая обязанность упаковать бандероли. Когда нет бумаги, она должна из-за этого ругаться со своим начальством, а не с посетителями или клиентами - или как там еще мы называемся на почте.
Тем временем приемщица с поразительной ловкостью двумя или тремя движениями упаковывала каждую книгу, бросала на весы, писала что-то и в конце концов все пять книг вернула Симакову.
- Что еще случилось? - удивился он.
- Адрес, - сказала приемщица.
Ну, конечно, адрес-то надо написать. Он взял бандероли и пошел в центр зала, к столу. Но единственная ручка была занята: немолодая женщина с портфелем на коленях, видимо, учительница, составляла телеграмму. Ей помогал мальчик лет пятнадцати, очень на нее похожий, только с чертами более тонкими, а в движениях более нервный, чем она. В телеграмме было уже написано: "Дорогой сыночек, поздравляем тебя с днем рождения и желаем..."
- Так чего же желаем? - спросила женщина у сына.
- Да нет же, не так, - сказал мальчик и почему-то смутился, покраснел.
Видимо, телеграмма была второму сыну женщины, брату нервного мальчика, и поскольку у матери и у брата было к этому далекому третьему разное отношение, они никак не могли решить, что же писать. Им вообще лучше было бы отправить две телеграммы. И если так случится, то ручки Симакову не дождаться.
- А что, на всей почте только одна ручка? - громко спросил Симаков, адресуясь к приемщице или к казашке, подшивавшей бумаги.
Ему никто не ответил.
- Возьмите, - сказала женщина с телеграммой. - Мы еще подумаем.
И они с мальчиком отошли к окну, причем мальчик что-то горячо доказывал шепотом, время от времени оглядываясь, смущаясь и краснея.
Симаков пять раз написал свой адрес, положил ручку и вернулся к приемщице. Та молча взяла бандероли, налепила марки и выписала пять квитанций.
- Два рубля двадцать копеек, - сказала она.
Симакову стало жарко. Отправка бандеролей стоила в три раза дороже, чем он ожидал. Он оставался почти без копейки. Завтра в Москве от аэропорта придется ехать на электричке. А за воблу при посадке в самолет и вовсе нечем доплачивать.
- Вы меня не поняли, - сказал Симаков. - Это книжная бандероль. Книжные отправления стоят дешевле.
- На заказные бандероли у нас один тариф, - сказала приемщица. Посетитель ее явно раздражал.
- Этого не может быть, - с напором сказал Симаков. - Вы посмотрите в своих бумагах. На книжные отправления свой тариф.
- Будете отправлять? - спросила приемщица.
- Вы что, плохо слышите? - возмутился Симаков. - Вам же говорят: посмотрите инструкцию, - там должно быть сказано, что книжная бандероль стоит дешевле обычной.
- Нет у меня никаких инструкций. Инструкции у начальника.
- Хорошо. Где начальник?
- Начальника нет. Сегодня суббота. Отправлять будете?
То, что приемщица была раздражена, только усиливало возмущение Симакова. Будь в ее голосе хоть немного доброжелательности, человечности, те же слова зазвучали бы по-другому. Быть может, тогда Симаков и согласился бы заплатить за бандероли столько, сколько с него требовали, - делать-то нечего. Но теперь ему показалось, что приемщица просто ленится узнать истинный тариф.
- Как ваша фамилия? - спросил он.
Приемщица не ответила. Она молча, с нескрываемой ненавистью смотрела на Симакова.
- Я спрашиваю, как ваша фамилия? Есть у вас фамилия или нет?
- У меня нет фамилии, - тихо сказала она.
Ни слова больше не говоря, Симаков повернулся и пошел туда, где он заметил дверь во внутренние помещения почты.
- Туда ходить нельзя! - вслед ему сказала казашка, но он уже открыл дверь. Тут была маленькая комната с зарешеченным окном. За столом два человека играли в шахматы. Рядом с шахматной доской лежал пистолет в кобуре.
- Вам что нужно? - спросил один из них, пожилой, в железных очках и с ровными железными зубами.
- Мне нужен начальник.
