В эту пору прибыл в крепость сторожевой отряд, уже имевший стычку с татарским караулом, а с ним — три посланца, которых отрядил в Алексин мирза Турай — начальник передового ордынского войска. Посланцев сразу же проводили в судную избу. Их старшой, искривив надменностью своё выжженное солнцем лицо, заговорил решительно и властно. Азям перевёл его речь:
— Оглана Латифа выдать немедленно! Город сдать! Ясак — сто рублёв! Жителей вывести из крепости для пересчёта. Женщин и стариков — на одну сторону, ремесленников и разных умельцев — на другую, всех прочих — посерёдке. Срок — завтрашний день!
Тихо стало в избе. Первым нарушил молчание купеческий голова Фёдор Строев:
— Гости притомились в дороге, не лучше ли сначала перекусить, а потом говорить о деле?
Азям передал предложение посольским, те с готовностью закивали — оголодали, видать, на подножном корму.
За столом Строев поднял большой золотой кубок и обратился к Азяму:
— Передай посольским, что каждый из них получит по такому кубку, полному золотых монет, если они склонят своего господина обойтись одним ясаком и не зорить крепость.
Вместо ответа старший посольский прислушался к доносившемуся с площади многоголосию. Он встал из-за стола и вышел на крыльцо. Сход, уже вызнавший условия татар, шумел:
— Обманут, поганцы, город пожгут, нас порешат! Пропадём ни за грош!
— Скольки разов уже такое бывало: выведут народ с крепости — и начнут топорами, как косой, косить!
— Коли уж гибнуть, так чтоб не задарма! Начинай крепость крепить! Гони татарву взашей!
Татарин, увидев гневные лица и услышав смелые крики, вернулся к столу и сказал:
— Заставьте своих людей сделать так, как было сказано. Тогда мы сохраним вам жизнь и разрешим оставить у себя три кубка с золотыми монетами!
Сказал — как плюнул. Смолкли застольники, сидят опустивши глаза: стыдно им от такого плевка — ещё ответа не дали, а татарин уже все жизни и имущество себе присвоил! Не выдержал Лука Сухой, вскочил с места и протянул татарину под нос огромный, как тыква, кукиш:
— Накось, выкуси, поганый пёс, скаредная собака! Ни себе не оставим, ни тебе не дадим!
Луку схватили за руки, закричали: рушишь нам, дескать, весь сговор! А Беклемишев, давно уже искавший способ проявить воеводскую власть, насупился:
— Ступай вон с моего стола, мы в разговоре и без тебя обойдёмся!
Лука ругнулся и вышел, а за ним ушли и остальные посадские. У крыльца их закидали нетерпеливыми вопросами. И вот уже по толпе поползло:
— Воевода с купцами город татарам продают!
— Жизнь себе торгуют, а платить, верно, нами будут — недаром посадских с совета выслали!
— Неча в избе клубком змеиным виться, пущай на Божий свет выползают!
Толпа кричала всё громче и грознее. Наконец на шум вышел Фёдор Строев, поднял руку и выкрикнул:
— Чево орёте? Татаре за смирение жизнь обещают. Не злобьте их упорством и безрассудством! Будя языки чесать!
— Ох-хо-хо! Языки наши пожалел! — закричали из толпы. — Ты свой пожалей — небось весь о татарскую задницу стёр!
— Тише, люди! — гаркнул Лука. — Ну-ка послухайте про мирзу Турая, от кого послы сюда посланы и с кем они сговариваются.
Он приподнял над толпою тщедушного слепца, обёрнутого в драную рясу. Слепец поклонился народу и заговорил:
— Лют и коварен этот Турай, аки аспид. В прошлом годе пришёл подо Мценск, загудел в свои басурманские трубля, вывел обманом многих людей в поле, а потом предал их смерти... У меня там приход был. Пришёл я к нечестивцу с великим смирением и стал молить его пожалеть сирых и убогих, не брать себе на душу ещё одного тёмного дела. «Будь по-твоему, старик, — согласился он, — только если ты заместо этого дашь свершить над собой сразу два тёмных дела». Не ведал я, что у него на уме. «Давай, — говорю, — верши!» Подошёл тогда ко мне аспид и вынул пальцами из меня оба глаза.
— О-ох! — Толпа сделала единый выдох, а потом зашлась в суровых криках: — Давай сюда посольских, мы им тоже вынем! Всю ихнюю плоть разбойную на крошки дробные разобьём!
— Так будем верить аспиду? — рявкнул Лука.
— Нет! — согласно ответил сход.
— Так будем супротив супостата насмерть стоять?
— Будем!
— Тогда разговорам конец!
И неожиданно всё разом стихло. Даже из судной избы стали выглядывать — что это вдруг за тишина? Её нарушил тонкий голос артельного Данилки:
— Наша московская артель вместе с вами противу басурман будет биться! Только пущай осадным головою Лука будет. Сами знаете, сколь проку от теперешнего воеводы!
— Верно! Пущай! Давай, Лука! — раздались голоса.
Лука поклонился народу:
— Спасибо, люди добрые, за веру! Слухайте теперь, что делать надобно...
Во время его речи на крыльце появился Беклемишев.
— Ты что это народ мутишь? — прервал он Луку. — Какие пушки? Какая смола? Зачем посад жечь? Мы порешили завтра город сдавать.
— А мы порешили его защищать! — ответил Лука. — Давай-ка ключи от амбаров и погребов — перед тобой осадный воевода!
— Ты что, сдурел?! — хмыкнул Беклемишев. — Меня за себя наш кормленщик Латиф оставил.
