— И ты так, как весь ваш глупый семья! — закричала в ответ София.
Тут уж они перешли на такой язык, который почти в неизменном виде дошёл до наших дней. А кончилось дело тем, что выскочил великий князь из своих покоев и приказал седлать лошадей. Сходя о крыльца, наткнулся на прикорнувшего Василия Верейского:
— Что, тоже из-за стола выгнан?
Тот покаянно замычал в ответ.
— Вот и мне, брат, невесело...
Через некоторое время, покинув стены Кремля, они уже скакали по посаду, а куда — не ведали сами. Лишь в ушах свистело. Василию что ж, свежий ветер — лучшее лечение для хмельной головы, а великому князю быстрая скачка тоже вроде снадобья, от неё, говорил он, всякая дурь вытряхивается. Так и скакали молча по лесам и полям, покуда лошади не выдохлись. Уже вечерело, когда повернули назад, а в Москву въезжали затемно.
Ночь выдалась чернее чёрного: на небе ни облачка, на земле ни огонька. В засушливую пору любое небрежение с огнём каралось особенно строго, и москвичи, чтобы быть от греха подальше, старались вовсе не зажигать огней. В крутую темень даже светлячок глаз слепит, тем ярче показались неожиданно открывшиеся за пригорком факельные огни. Ехавший чуть поодаль от великого князя оружничий Василий лязгнул для верности саблей и прыснул вперёд — из-под его коня метнулась с дороги чья-то тень.
— Стой! — грозно приказал Василий.
Тень остановилась и уменьшилась — её обладатель встал на обочине, сложившись в глубоком поклоне. Василий подъехал ближе и спросил:
— Кто таков?
Неровный свет факелов вырвал из темноты круглое плутоватое лицо, покрытое редким ржавым волосом.
— Хозя Кокос! — узнал Василий знаменитого крымского купца, пользовавшегося большим доверием Ивана Васильевича и всей его семьи. — Почто дорогу заступил?
Ржавая поросль осветилась угодливой улыбкой.
— Пусть светлый князь простит моё ничтожество за причинённое беспокойство. Я приказал факельщикам осветить путь к моему дому, где каждый из вас найдёт вкусную пищу и доброе вино.
Василий посмотрел на подъехавшего великого князя, и тот согласно кивнул: сейчас домой не тянуло, а только что вернувшийся из Крыма Хозя был, должно быть, набит товаром и новостями.
Кокосы служили московским князьям с незапамятных времён. Они ходили по торговым трактам Западной Европы, караванным путям Востока и русскому бездорожью. Никто не ведал об их истинном происхождении. Похоже, что в нём принимал участие неторопливый викинг, рассудительный немец, беспокойный поляк, хитрый иудей и даже беспечный московит. Оттого-то, наверное, Кокосы везде чувствовали себя как дома, говорили на разных языках и почти в каждой столице имели богатые подворья. Пронырливый Хозя сумел обогнать отряд и встретил его у ворот своего дома. Произнеся положенные слова приветствия, он подтолкнул вперёд свою юную дочь с золотым подносом, на котором стояло вино и лежали диковинные восточные фрукты, и попросил великого князя отведать того и другого. Затем провёл гостей в просторную палату, где на низких поставцах были расставлены ларцы с драгоценностями, золотые кубки и чаши, искусно вышитая одежда и дорогие ткани.
Здесь Хозя почувствовал себя настоящим хозяином. Он с благоговением дотрагивался до вещей, рассказывал об их истории в прежних владельцах, глаза его засверкали, а голос радостно зазвенел. Из футляра, обтянутого красным сафьяном, было извлечено странное сооружение. Хозя повертел какими-то рычажками, и оно издало хрустальный перезвон.
— Сей механизм изготовлен в немецкой земле и речётся часомерьем, — пояснил он, — отбивает часы, подобно тому как это делает кремлёвская стража, но самозвонно, ибо не человек ударяет, но его хитростью преухищрено.
Потом открыл ларец чёрного дерева, инкрустированный перламутром и жемчугом, в котором оказалось много ящичков такой же отделки, и похвалился:
— Сие изготовлено по заказу твоей жены для хранения лекарств и благовоний. Лучшие венецианские искусники исполняли заказ и пометили каждый ящичек. — Он повертел одним из них — из затейливой вязи выступили уже знакомые слова: «София царевна царьградская». Иван Васильевич подумал с неприязнью: «Прыщи лечить и то на царьградский манер, тьфу ты».
— А вот ещё одна вещь, которой нет цены. — Хозя открыл другой футляр и показал его великому князю. На зелёном алтабасе лежала искусно вырезанная из темно-красного рубина роза. На её тонких лепестках застыли алмазные капли росы. — Сей цветок обладает божественной силой: он лечит и веселит душу, дарит любовь невинным и возвращает утратившим её. Его сделали по заказу великого Тимура в далёкой индийской стране...
