Яна молча наблюдала, как она достает мобильник, хмурится, ищет номер в списке контактов, а сама продолжала думать. Первые сильные эмоции улеглись, и она старалась оценить эту ситуацию с точки зрения своей
– Я поеду с тобой. Но ты должна пообещать, что потом научишь меня делать настоящий полицейский разворот.
Евгения замерла, затем очень серьезно ответила:
– Обещаю.
Яна покосилась на спидометр: стрелка едва доходила до восьмидесяти километров.
– Мы можем ехать и быстрее, – заметила она.
Ольховская бросила на нее быстрый взгляд и снова сосредоточенно уставилась на дорогу.
Режим движения ничуть не изменился, и Яна, выждав минуту, снова подала голос:
– Я и правда в порядке, давай поедем хотя бы сто?
Евгения ответила с легким сожалением:
– Не могу, слишком темно, и тормозной путь обязывает ехать с такой скоростью. Да и осталось-то всего ничего.
Яна замолчала, вспомнив, что временами сумасшедшие способны рассуждать весьма логично. По сути, девушка уже обдумывала отчет, который напишет для Егора по результатам сегодняшней поездки. «И все-таки, как бы поинтересоваться осторожно, есть ли у нее водительские права?»
– Приехали, – Евгения остановила машину в кромешной тьме.
– Это не Валгалла? Что здесь? – девушка с опаской посмотрела сквозь стекло: место казалось глухим, и было легко представить, как партизаны приводили сюда на расстрел пойманных вражеских солдат.
Вместо ответа Ольховская вышла из автомобиля, обошла его кругом, распахнула дверь и протянула руку Яне.
– Так трудно просто верить мне?
Яна посмотрела на ее руку, перевела взгляд на лицо – в неярком салонном свете оно показалось ей бледным и очень серьезным, – потом вложила свою руку в ее и честно ответила:
– Труднее, чем час назад, – при этом девушка воспользовалась предложенной ей помощью, чтобы выбраться из машины.
Луна опять зашла за тучи, но можно было рассмотреть силуэт большого холма на фоне темного неба – к нему и направилась Евгения, не выпуская руку девушки из своей сухой горячей руки. Пройдя несколько шагов, Яна почувствовала что-то вроде куража, подрастающего на дрожжах любопытства. «С чего я вообще взяла, что надо бояться? Если бы она хотела меня убить, то могла бы давно это сделать. Потом, я ей нравлюсь… то есть, ей нравится, как я работаю, так зачем же убивать хорошего сотрудника?», – девушка уже с интересом следовала за Евгенией, поражаясь, как точно она передвигается в кромешной тьме среди кустарников и деревьев. Сначала под ногами у них была твердая тропинка, но потом она кончилась, и Яна вскоре поняла, что они огибают холм.
Внезапно Ольховская остановилась, и ее спутница пребольно ударилась подбородком о жесткое плечо.
– Извини, – одновременно произнесли они, расцепляя руки: Яна – чтобы потереть ушибленное место на своем лице, Евгения – чтобы… сделать то же самое.
– До свадьбы заживет, – бодро заметила она.
– Надеюсь.
Ольховская хмыкнула, но затем очень серьезно сказала:
– Яна, я сейчас схожу на минутку, предупредить, что мы пришли, а потом уже вернусь за тобой, хорошо?
– Что? Нет, чего же тут хорошего?
Весь кураж слетел с девушки, и она почувствовала себя беспомощной собачонкой, привезенной глухонемым дворником на середину реки и наблюдавшей, как его неумолимая ручища тянется к ней, чтобы бросить в черную быстрину. Но Евгения, к счастью, глухой не была, и Яна бросилась убеждать ее:
– Я пойду с тобой, могу на пороге постоять, за твоей спиной, пока ты договариваешься о приеме!
«На каком пороге, что я несу? Здесь могут обитать только леший и русалки, а у них на дереве точно нет порога», – одновременно думала она.
– Ян, это всего на минуту.
– Нет!
Девушка снова сцепила их руки и, словно закрепляя этот жест, снова уверенно повторила:
– Нет, ни за что.
В темноте было не понятно выражение лица Ольховской, зато явственно слышен ее разочарованный вздох.
– Ну ладно, трусишка, пошли… Надеюсь, ей ты тоже понравишься.
Обрадовавшаяся было Яна снова замерла при этой последней реплике, но рука властно тянула ее вперед, и было лучше подчиниться, чем остаться здесь, в этой сумрачной плотной тьме, так походящей на декорации ее кошмаров.
Они прошли шагов двадцать, и пейзаж значительно изменился: деревья стали еще гуще, а склон холма теперь оказался совсем близко – справа от них.
– Я войду первая, ты следом, и ничего не говори, если тебя не спросят, хорошо?
Яна выслушала этот торопливый шепот, и, хотя ничего не понимала, кивнула.
– Хорошо? – переспросила ее Евгения, больно сжимая ее ладонь.
– Да, хорошо, – отозвалась Яна, сообразив, что жесты в этой темноте бесполезны.