Яна продолжала смотреть в эту манящую зелень, испытывая противоречивые чувства. Чтобы не думать об этом, она сделала первое, что показалось ей правильным: слегка коснулась губами губ девушки. Евгения прикрыла глаза и немного откинулась назад, найдя опору в спинке дивана, и Яна, получив это молчаливое согласие, по-прежнему стараясь не думать, что именно она делает, продолжила целовать ее очень легкими нежными поцелуями: в губы, щеки, висок, в маленькое красивое ухо, за которое оставалась заправлена смоляная прядь, в затрепетавшие под ее губами веки… Одной рукой она опиралась о диван, чтобы совсем не завалиться на Евгению, а другой водила по ее волосам, скулам, подбородку, легонько касалась шеи, перемещалась на плечи… Яна не смогла бы определить, сколько это длилось, но постепенно ее поцелуи замедлились, и, прежде чем окончательно отстраниться, она снова поцеловала Евгению в губы – пожалуй, чуть сильнее, чем до этого. Девушка не сразу открыла глаза, а когда это произошло, то улыбнулась.
– У тебя великий дар утешения, – сказала она.
Яна опустила взгляд, чувствуя, как демоны сомнения впускают когти в ее и без того напуганное сердечко.
– Нет-нет, посмотри на меня, – потребовала Евгения, и помощник неохотно повиновалась.
– Мне было очень приятно. Ты… Тепло и ласка – то, что нужно любому человеку, пока он живой. Особенно если у него на душе так, как было у меня сейчас. Не смущайся. И – спасибо.
Она встала с дивана, и Яна тоже поднялась за ней. Слова были не нужны. Почти физически помощник ощутила нить доверия, которая протянулась сейчас между их сердцами. Она снова отогнала мысли, кружившие неподалеку мрачными ястребами: о хозяине, задании, обо всех этих играх… И постаралась думать только о девушке, которая стояла сейчас рядом и ласково смотрела на нее.
– Яна, пусть все останется в этой комнате… Я имею в виду, наш разговор и остальное. Но я не хочу это забывать. И не хочу, чтобы ты забывала.
– А я и не забуду, – пообещала помощник охрипшим голосом.
Они поднялись в лифте на минус второй этаж, где оказалось три двери.
– Твоя спальня, – сказала Евгения, подведя девушку к двери посередине.
– А где твоя? – Яна покраснела раньше, чем договорила.
Евгения чуть улыбнулась и показала на дверь справа. Яна задержалась перед дверью, подумав, что не прочь оставить кое-что и в холле, что-то наподобие того, что они оставили сейчас в стенах кальянной.
– Спокойной ночи, – прошептала Евгения где-то очень близко с ее ухом, а потом эти губы так же неожиданно оказались на губах девушки. Яна инстинктивно притянула ее к себе, возвращая поцелуй. Но прежде, чем он превратился в по-настоящему страстный, Евгения отклонилась от нее.
– Спокойной ночи, – только и оставалось сказать помощнику вслед уходившей в свою спальню девушке.
Приемная с самого утра была заставлена букетами цветов. Принаряженная Эля выглядела очень счастливой, да, наверное, так оно и было на самом деле, подумала Яна, заметив веселый блеск ее глаз. Панин пока не показывался, но, судя по полученной от него с утра пораньше смс с содержанием «Ты класс! Спасибо, все супер!», операция «Роза на стекле» прошла удачно.
Была пятница, и день рождения второго секретаря практически превратил ее в нерабочую. Хор сотрудников под управлением Липатова исполнил заздравную песнь, переделанную почему-то из «В лесу родилась елочка», а Влад, Алекс и еще один парень из службы безопасности совершили некий акробатический этюд, итогом которого стало вручение смеющейся девушке очередного букета роз.
Помощник подарила Эле туалетную воду, купленную вчера на бегу в аэропорте. Ей нравилось видеть секретаря такой непривычно милой, и она некоторое время с задумчивой улыбкой думала о них с Паниным. Было очевидно, что их отношения вступали в какую-то новую фазу, и девушка гадала, кто из них уволится из «Света» после свадьбы. Ольховская не позволяла работать в своей компании даже дальним родственникам, не говоря уже о супругах, и очень неодобрительно относилась к служебным романам.
«А может быть, – подумала Яна, – в этом случае она сделает исключение. Она должна стать лояльнее к подчиненным, принимая во внимание собственные вчерашние поцелуи со своим помощником». И девушка покраснела при этом воспоминании. Ночь в лесу оставалась для нее чем-то нереальным, покрытым непроницаемым слоем абсентового тумана, тем, о чем она никак не могла вспомнить и во что до конца не верила, несмотря на красноречивые свидетельства на собственном теле. Они с Евгенией никогда не возвращались к той теме, и продолжали спокойно общаться, как прежде, вплоть до вчерашнего вечера.