Усаживаясь в автомобиль, девушка заметила, что поцарапанная в конце весны дверка сейчас аккуратно зашпаклевана и закрашена, и у Яны неожиданно защипало в глазах. Ремонт машины мог организовать только Алекс, у которого еще с прошлой ее командировки оставались запасные ключи. «Какая разница, ездить все равно осталось недолго, и это ничего не меняет», – намеренно ожесточаясь, сказала она себе.
Встреча с хозяином была назначена в промзоне на юго-западе города. Яна приготовилась увидеть полуразрушенный склад с черными прогалами окон, но навигатор привел ее к обычному двухэтажному административному зданию с белой пластиковой, как в супермаркете, дверью.
Витек, словно тень, возник немедленно рядом, едва она успела выйти из машины, и провел ее к неприметному боковому входу. На углу здания стоял еще какой-то высокий человек, и его профиль показался девушке смутно знакомым. Освещение района было очень скупым, а с торца здания оказалось совсем темно, и Яна невольно поежилась, когда они проходили по длинному выложенному плиткой коридору. Проводник пригласил ее войти в одну из дверей, но сам за ней не последовал. Девушка тревожно оглянулась, но Витек ободряюще улыбнулся ей и сказал:
– Не бойся. И потом, я буду неподалеку.
Вздохнув, девушка открыла темную, без таблички дверь. Егор сидел на обычном офисном стуле в центре слабо освещенной комнаты без окна и с низким потолком, более всего похожей на кладовую: в ней оказались лишь стеллажи по углам, а на них – поставленные друг на друга картонные коробки.
– Здравствуй, Яна.
– Здравствуй.
Светло-карие глаза посмотрели с некоторым интересом, и Яна машинально провела рукой по волосам.
– Итак, ты осветлилась, наняла домработницу и рассталась с молодым человеком, – перечислил Егор, загибая пальцы руки. – Еще через месяц, полагаю, ты бы уволилась из «Света», вернулась в Москву и устроилась на госслужбу, чтобы сделать карьеру, например, в аппарате Правительства или Администрации Президента.
Яна молчала, зная, что за этим нарочито спокойным холодным тоном может в любой момент последовать вспышка ярости, и морально приготавливаясь к ней.
– Ладно. Я не буду тебя за это ругать. Ты всего лишь девчонка, и мне не следовало оставлять тебя так надолго без контроля, совсем одну. И я бы не оставил, если бы не обстоятельства. Сядь.
Девушка осмотрелась и заметила придвинутый к стеллажам второй такой же стул. Она не стала выдвигать его в центр комнаты и села в отдалении от Егора. Тот продолжал рассматривать ее, но теперь к насмешливому интересу примешалось легкое недоумение.
– Ты не хочешь ничего добавить к своим отчетам?
Яна неопределенно пожала плечами. После визита к Таисии она подходила к составлению отчетов вполне формально, полагая, что проверить полноту ее информации будет невозможно.
Егор нахмурил широкие брови, поднялся и заходил по комнате из угла в угол. Он успевал преодолеть ее всего за три шага, и девушка опустила глаза, чтобы не видеть этого тревожащего непрерывного движения.
– Давай поговорим прямо, – хозяин остановился в шаге от нее, и Яна посмотрела на него.
Выражение лица мужчины было неопределенным, но ей стало неуютно под его тяжелым взглядом.
– Я слушаю, – ответила она.
Егор снова сел на стул и, глядя ей в лицо, заговорил, снова по ходу разговора загибая пальцы.
– Я просил тебя больше писать об Ольховской. Но ты скрыла, например, что вы ездили ночами по черт знает каким проселочным дорогам и что ты ночевала у нее дома.
– Мне казалось, это исчерпывается выполнением задания «подружиться с боссом».
– И ты блестяще справилась, судя по тому, что в последнюю командировку тебя отправили, как в ссылку, одну, где ты целыми днями маялась от безделья в гостинице.
Яна опустила голову. Сказанные язвительным тоном слова Егора оказались словно солью в кровоточащей ране, а хорошая осведомленность заставила ее растеряться. Хозяин, между тем, продолжил говорить, и это были неожиданные и странные слова.
– Знаешь, когда я научился играть в шахматы, то долгое время ощущал словно колдовство в тот момент, когда ничтожная пешка становилась ферзем. Мне казалось чертовски странным, что эта фигурка достигает линии, где в начале партии стояли ее противники, обретает корону и остается того же цвета. Я совершенствовался, чтобы больше партий свести к такому моменту и снова испытать это ощущение…
Егор сделал небольшую паузу, и заключительную фразу произнес с повышением интонации, под конец почти перейдя на крик:
– Потом начались совсем другие игры, но, черт возьми, в жизни эта чертова пешка, оказавшись на восьмой линии, почему-то всегда меняет этот свой чертов цвет!
Яна мельком глянула на него и тотчас снова опустила взгляд. Хозяин редко позволял дать волю своему гневу, но уж если гневался, то это был настоящий ураган, перед которым девушка ощущала себя хрупкой березкой.