Это опасение, это скручивающая и опутывающая тревога сжимает мне горло, и я не могу даже глотнуть.
Он отходит на несколько футов, опускается на колени, где застыла золотая волна, и проводит пальцем по затвердевшему гребню.
Не знаю почему, но меня сотрясает дрожь.
Он приподнимает бровь.
– Замерзла?
– Нет.
Слейд снова встает и снимает пальто, но только я начинаю спорить о том, что мне не холодно, он кладет его на землю.
– Сядь сюда.
Сначала я нерешительно мнусь, но потом ноги сами несут меня к Слейду, и я сажусь на его пальто, поджав под себя ноги.
Он тоже садится, и, хотя нас разделяет два фута, расстояние кажется несущественным. Пространство между нами всегда заполнялось вниманием Слейда ко мне.
– Сейчас день, – говорит он, показав на вход в пещеру, куда еще проникает дневной свет. – Днем твоя сила всегда была неуправляемой, верно?
– Верно. Обычно, если днем что-то касалось моей кожи, то из меня тут же выплескивалось золото. – Я смотрю на черные чулки и перчатки. – Но с тех пор как я проснулась, все изменилось. Я ничего не золочу.
– А что чувствуешь?
Меня накрывает беспокойством, и я смотрю на ладонь, – словно могу увидеть в ней воспоминания из Рэнхолда.
Я быстро прячу руку под ногу.
– Ничего. Я ничего не чувствую.
– Попробуй позолотить камень.
Осторожно снимаю перчатку и прижимаю ладонь к выступающему камню слева. Это должно произойти немедля – золото должно сразу выплеснуться из меня.
Но ничего не происходит.
Слейд наклоняет голову.
– Ты пытаешься?
Я с гневом смотрю на него.
– На что ты намекаешь? Да, пытаюсь.
– Точно? Потому как сама сказала, что золото днем неуправляемо, но каким-то образом ты можешь его контролировать.
– О чем ты? Конечно, не могу.
– Но ты это сделала, – возражает он. – Ты могла просто позолотить предметы, сохранив текстуры и материалы, а могла полностью превратить их в драгоценный металл. Помнишь пальто, что было на тебе? Тебе удалось удержать магию, позолотив только подкладку. Всем этим управляла ты.
Я недоуменно смотрю на него.
– Я… я никогда не думала об этом в таком ключе.
– Ты всегда могла контролировать себя. Думаю, ты просто боишься. Думаю, ты сдерживаешься, и потому твое золото не проявляется. Ты его просто блокируешь.
Гнев разливается по венам, и мысли путаются.
– Ты ошибаешься.
– Аурен… – Меня не волнует, что он до сих пор такой спокойный, поскольку этот тон пробирает меня до самых костей. – Я тебя знаю.
– Может, и не знаешь, – злобно выплевываю я, хотя вовсе не хотела так отвечать. Я стала такой же жесткой и холодной, как застывшее золото. Я настраиваюсь на недовольство, готовлюсь к ответной реакции, к ссоре.
Но обманываюсь в ожиданиях.
Слейд бросает на меня тот же непогрешимый зеленый взгляд зеленых глаз, и на его лице ни тени эмоций.
– Может, ты ошибаешься, – продолжаю я, желая пробиться сквозь эту маску, желая расколоть его мнение обо мне и показать скрывающуюся внутри гниль. Доказать, что она была там до того, как Слейд ее во мне породил. – У нас есть лишь осколки воспоминаний и оставшиеся без ответа вопросы. Так что не сиди тут, строя из себя главного, и не веди себя так, будто все знаешь.
Я даже себя-то полностью не знаю.
И это занозой застряло у меня в груди.
Моя магия изменилась – так сильно, что я в ужасе. Моих лент больше нет. Их сорвали, как листья с виноградной лозы. И я…
– Я изменилась с тех пор, как вошла в Рэнхолд.
– Это правда, – признает Слейд. – Но я все равно тебя знаю…
У меня вырывается сдавленный смешок.
– Ты…
– Давай поговорим о той ночи.
Я обрываюсь на полуслове. Как и мое сердце. Я чувствую, как оно сжимает мне горло.
– Нам нет нужды говорить о той ночи. Мы были там вдвоем.
На его лице появляется разочарование и грусть.
– Поговори со мной, Аурен.
– Что ты хочешь от меня услышать? – спрашиваю я и неосознанно вскакиваю на ноги. – Это. – Я обвожу рукой комнату, показав на золото, которое на меня не похоже. – В этом нет никакого смысла. Та ночь в Рэнхолде не имеет смысла. Мое золото ведет себя неправильно, а то, что я тогда натворила… Я вообще не должна была так поступать…
– А что ты натворила? – напирает он, и я сжимаю руки в кулаки, потому что я…
– Я убивала.
Вот что другие не обсуждают. Вот, с чем я не могу примириться.
– Как я вообще это сделала? С заходом солнца я чувствовала, как меня покинула сила, – говорю я и принимаюсь расхаживать по пещере, обходя затвердевшие пятна. – Я вообще не должна была бы воспользоваться силой, но это… – Я замолкаю и упираюсь взглядом в землю. – Во мне как будто что-то надломилось.
– Так и должно было случиться.
Я качаю головой, голос мой дрожит, гнев развеивается.
Потому что я не сержусь на него. Я злюсь на себя. И легче сдерживать этот гнев, чем испытывать иные чувства, потому что я не умею в них ориентироваться. Они представляют собой темные, устрашающие и скалистые просторы, и, пересекая их, я чувствую себя потерянной.
Ненавижу свой резкий тон. Ненавижу, что сразу же пытаюсь оттолкнуть Слейда из-за предчувствия, что все равно его потеряю.
