Сердженор представил на миг обычную Кристину, ширококостную, насквозь прокуренную, болезненно-бледную, с сильными натруженными руками, готовыми работать в мире мужчин по его жестоким правилам, а потом попробовал увидеть ее такой, какой она, наверное, была когда-то, до тех пор, пока жизнь не отправила ее в нокдаун. Он честно напряг все ресурсы воображения, но представить крокодила в образе феи оказалось выше его сил, и, осознав тщетность своих попыток, Сердженор выбросил Кристину из головы и вошел к себе в каюту. Сбросив ботинки, он лег на кровать и, наконец, позволил себе задуматься о том, что расстояние в тридцать миллионов световых лет и впрямь мало похоже на рождественский сюрприз. Собственно, и особой беды в этом он, вечный бродяга, не должен был бы видеть. Не должен был бы — с точки зрения логики. Увы, жизнь не всегда подчиняется логике, и даже сильные люди все-таки не отлиты из металла — вот почему холод межгалактической бездны внезапно пробил ознобом его тело, просочился под кожу, и он ощутил, как мертвящий мороз опустошает его душу. И, ощутив, уже не сумел представить, что сумеет сможет когда-нибудь вновь улыбаться, или беззаботно, не думая ни о чем, засыпать, или попросту открыто и безбоязненно общаться с милыми сердцу людьми….
В распечатке Уэкопа оказалось целых пять солнц класса G2, находящихся не так уж далеко, в радиусе шести световых лет. Карты гравитационных профилей указывали на достаточно сложные процессы их образования, а звезда, обозначенная Уэкопом, как Проспект Один, обладала тридцатью с лишним планетами, вращающимися вокруг нее, словно электроны вокруг атомного ядра.
— Это упрощает дело, — произнес Сердженор, глядя на звезду, обведенную в распечатке пульсирующим зеленым кругом. — Чем раньше мы доберемся до Проспект Один и начнем поиски подходящей для жизни планеты, тем лучше.
Гиллеспи кивнул.
— А в кают-компании спиртного хватит надолго.
К их удивлению Марк Тарджетт, казалось, колебался.
— Я вовсе не уверен в предложенной Уэкопом программе. Я думал весь вечер, и какое-то шестое чувство подсказывает мне, что учитывая все обстоятельства, нам надо выбраться отсюда как можно быстрее и начать все сначала где-нибудь в другом месте.
— Шестое чувство? Майк, требуется куда более веское основание, чем это. Никого из нас не должно тревожить, что где-то здесь через пару веков произойдет несколько больших взрывов.
— Я понимаю, но… — Тарджетт сгорбился в кресле, задумчиво уставившись в звездную темноту.
Сердженор напомнил себе, что Майк Тарджетт, практичный молодой азартный игрок, не из тех, кто поддается влиянию мистики или сиюминутному капризу.
— Но если Уэкоп считает, что все в порядке…
— Уэкоп — компьютер. И я это знаю лучше, чем кто-либо. И он запрограммирован. Конечно, его программы — большие, хитроумные, усложненные, саморасширяющиеся, можете продолжить как угодно, но они — всего лишь программы, и, следовательно, готовят его к тому, чтобы иметь дело только с тем, что можно понять и объяснить.
— Чего такого непостижимого ты нашел в сжимающемся шаровом скоплении?
— Если бы я мог ответить на этот вопрос! — воскликнул Тарджетт. — Кто знает, может быть мы попали в район, где время течет в обратную сторону. Вполне возможно, это скопление на самом деле расширяется, если смотреть на него, находясь в обычном времени.
— Итак, ты сформулировал свою идею. М-да, непостижимо настолько, что я не могу это усвоить.
— Мы могли бы отыскать следы центрального взрыва, — предположил Гиллеспи.
— Могли бы? С нашими основными константами, которые больше не… — Тарджетт махнул рукой и криво улыбнулся. — Я тоже не верю, что мы оказались в зоне, где время течет в обратную сторону. Я просто попытался привести тебе пример того, что находится вне компетенции Уэкопа.
Сердженор многозначительно откашлялся.
— Майк, мы попусту теряем время. Раз ты не можешь предоставить более конкретное возражение, я предлагаю выбрать Проспект Один в качестве следующего места назначения.
— Я высказал свое мнение.
— Тогда вот что, — вмешался Гиллеспи. — Я тоже голосую за Проспект Один, поэтому давайте отправимся в дорогу. Я оповещу остальных, а ты пока переговори с Уэкопом насчет сомнений Марка.
Двенадцать кресел в комнате наблюдений были заняты за рекордно короткое время. Теперь, когда первоначальное потрясение сменилось неким периодом адаптации — каждый пытался привыкнуть к случившемуся в одиночку — реакция членов экипажа оказалась совершенно различной. Одни просто мрачно напились, другие вели себя как сомнамбулы, погруженные в свои мысли, третьи пытались изобразить активность. Однако общая атмосфера в кают-компании напоминала затишье перед бурей. Опасности сплотили экипаж. Сердженор в общем-то был бы доволен настроением команды, если бы не подозревал, что в основном это — дело рук Уэкопа. Скорее всего, в пище и воде было полным-полно транквилизаторов. Надо отдать должное, Уэкоп сделал это незаметно и эффективно.
