Пашка хотел бы быть обычным подростком – учиться в школе, гулять с друзьями, встречаться с девушкой. Но однажды жизнь вносит свои коррективы: отец Пашки погибает в ДТП, мать начинает пить, и главная Пашкина задача теперь – позаботиться о младшем брате и не дать забрать его в детдом. Оказывается, взрослая жизнь не такая простая, ведь теперь подростку самому приходится зарабатывать, готовить, покупать одежду. И оказывается, даже это не самое страшное. Наташина жизнь выглядит абсолютно благополучной со стороны, но сама Наташа чувствует, что ее прекрасный стеклянный замок скоро разобьется на мелкие кусочки: некогда любящий муж ее больше не замечает, дочь из милого ангелочка превращается в трудного подростка, а сама Наташа перестала понимать, что правильно, что нет и как ей дальше жить. "Свет чужих фонарей" – причудливое переплетение двух сюжетный линий, герои каждой из которых пытаются нащупать верный путь и выжить в хмуром февральском мире, освещенном светом надменных фонарей.
Глава 1. Холодные ноги, досадная встреча.
Прежде чем сделать звонок, который окончательно разделит их с братом жизнь на до и после, Пашка еще раз посмотрел на Ваню, лежащего с закрытыми глазами на старом диванчике. Тот беспокойно и поверхностно дышал, периодически постанывая, лоб покрыт испариной, губы подрагивали. Тянуть больше некуда.
Пашка дрожащим пальцем разблокировал экран смартфона и открыл окно набора номера. Нужно нажать лишь три цифры – 1, 0, 3 – это так просто и так тяжело одновременно. Три цифры, и жизнь больше никогда не будет прежней. Пашка вдруг ощутил, что на самом деле его прежняя жизнь была совсем не такой плохой, как он привык ее считать. Жаль, поздно понял.
Один… ноль… три… осталось нажать зеленую, такую не к месту жизнерадостную, кнопку вызова, давай, Паша, последний рывок.
Вместо этого Пашка коснулся значка «Контакты» и нашел там номер человека, кому захотелось напоследок сделать тот самый единственный звонок, на который даже преступник имеет право. И пусть Пашка не был уверен, что хоть на что-то теперь имеет право, пугливым движением пальца он прикоснулся к дорогому для него имени на экране и поднес трубку к уху.
Пашка шел улице не торопясь, что было ему совершенно не свойственно, и улыбался во весь рот. Во все тридцать два зуба, говорится в таких случаях, но зубов у Пашки было пока только двадцать восемь. Несмотря на середину зимы, вместо трескучих морозов вот уже вторую неделю стояла противная, если не сказать мерзкая, слякоть. Неторопливо тающий при температуре плюс один градус снег, перемешанный с песком и реагентами, был цвета старой половой тряпки из мешковины, которой тетя Зоя – техничка в школе – до сих пор мыла полы.
А Пашка все равно улыбался. Даже когда наступил правой ногой в самую жижу по щиколотку и почувствовал, как холодная жидкость проникает сквозь неприспособленные к прогулкам по лужам дутики. Пашкина обувь, несмотря на то, что была самой дешевой из всей зимней обуви, представленной в магазине, вполне подходила для зимы – ноги в ней не мерзли – но категорически не была годна для межсезонья, а также слишком теплой по местным меркам зимы.
Однако даже мокрая правая нога и влажная левая не смогли испортить парню настроение. Досадливо крякнув, в следующую же секунду Пашка снова заулыбался.
Много ли человеку для счастья надо? Оказалось, для Пашкиного счастья было достаточно Полиной улыбки.
Последним уроком в 9 Б была сегодня история. Елена Михайловна что-то монотонно рассказывала (кажется, ее лекция была связана с реформами Александра второго, но это не точно), а Пашка в это время любовался Полиной, точнее, Полиным затылком, а иногда, когда девушка поворачивалась к соседке по парте, Полиным профилем. Полина сидела за второй партой первого ряда, а Пашка – за четвертой партой второго, и это было прекрасно, так как парню открывался прекрасный обзор. Полины длинные светло-русые волосы, убранные в хвост, очень красиво струились по спине при каждом движении головой , и Пашка многое отдал бы, чтобы вечно вот так сидеть и просто любоваться Полиниными волосами. И иногда – Полининым профилем.
А потом случилось удивительное. Полина вдруг повернулась к Пашке, внимательно на него посмотрела и улыбнулась. Лишь на каких-то пару секунд улыбка коснулась лица девушки, обнаружив скрытые до сих пор наивные ямочки на щеках, после чего Полина отвернулась и стала внимательно рассматривать страницу в учебнике, но этих секунд было достаточно, чтобы сделать Пашку самым счастливым человеком. Пашка расплылся в такой сияющей улыбке, что даже близорукая Елена Михайловна ее заметила.
– Казаков, ты какой из реформ – земской или судебной – так сильно радуешься?
– Обеим, – нашелся Пашка.
Елену Михайловну, собирающуюся выспросить у Павла подробности таких прекрасных, по его мнению, реформ, перебил звонок. Седьмой, последний на сегодня, урок был закончен, и класс загудел, как потревоженный пчеловодом улей.
– Учить семнадцатый параграф, – попыталась перекричать двадцать пять старшеклассников Елена Михайловна. – На следующей неделе контрольная!
И идя сейчас на нелюбимую работу, с мокрыми ногами и вагоном других проблем в анамнезе, Пашка тем не менее улыбался.
Полина училась в их классе с начала этого учебного года, три года до этого она с родителями и братом жила в США, и только летом вернулась на родину. Пожалуй, это была любовь с первого взгляда. Увидев Полину в первый раз первого сентября, Пашка широко раскрыл глаза – то ли от изумления, то ли от восторга – и с тех пор украдкой любовался на уроках Полиными волосами. И иногда – Полиным профилем.
