Связанная делизийка смотрела на джелийскую главнокомандующую. Она не показывала страха, который охватил ее, только пылкую непокорность. Так встречали смерть легионеры без фантазии, слишком молодые, чтобы понять: мертвые не выигрывают сражений. Девушка-солдат гордо вздернула подбородок, глаза ее горели ненавистью. При других обстоятельствах глупость девчонки вызвала бы одновременно презрение и жалость, но Белазир потеряла способность испытывать и то, и другое. Все затопил безмерный стыд.
Участники соглашения «Кридогов» выстроились перед связанной девушкой двумя рядами, трое против троих. Губы Калида сжались в тонкую линию. Лицо Санкара посерело, Исхак и Сьед замерли в молчании. Только глаза Келовара горели, как у девчонки.
Исхак шагнул вперед, схватил делизийку за волосы, запрокинул ее голову, чтобы обнажить шею и приложил дробовую трубку к бледной коже, с которой давно сошел загар. Дробь ударила в тело в упор с такой силой, что девушка мгновенно рухнула на землю. Исхак выпустил ее волосы. Мертвые глаза не мигая смотрели на низкие черные тучи.
Белазир, поступившись своей честью, отвернулась — она не смогла вынести это зрелище без содрогания. Смертям не видно конца. Ненавистное соглашение, которое должно было прекратить вражду между Делизией и Джелой, лишь глубже затягивало их в кровавую трясину. Белазир была легионером, кровь не волновала ее. Но убивать беспомощного, связанного — это ужасно!
— Что дано — вернулось, — машинально произнес Исхак.
Ему никто не ответил.
Джехан вихрем влетела в комнату и швырнула триболо в угол. Оно ударилось в стену, отскочило и покатилось по полу.
— Идиоты, безмозглые кридоги! Они забыли, зачем мы здесь, наши дорогие сестрички. Разлеглись на травке, треплются, как проститутки, и толстеют, как горожанки. Да нет, они уже толще любой из этих куриц. Тьфу, им не одолеть и делизийского младенца с прутиком в руках. Белазир следовало бы взгреть их всех хорошенько. По правде говоря, Талот, с тех пор, как десятицикл назад вся эта болтовня в Доме Обучения закончилась… Талот?
Подруга молчала. Она сидела в углу, поджав ноги и уронив голову на колени. Она подняла лицо, и Джехан все поняла. Спина ее покрылась холодным потом.
— Талот, у тебя сыпь.
Подруга кивнула. Это простое движение отозвалось в ней страшным зудом.
Она начала царапать шею, колени, снова шею, потом руки. Со слезами стыда она чесалась в паху, вздрагивая, словно от ударов кнута. На ее подбородке и возле ушей виднелись красные пятна с ранками от ногтей.
— Давно? — прошептала Джехан.
— Со вчерашнего вечера. Я не хотела, чтобы ты узнала…
— Как же я могла не узнать? Сильно чешется?
Талот всхлипнула.
— Очень, все время. Не подходи ко мне!
— Не глупи, — сказала Джехан, делая шаг к подруге, но Талот вскочила, сжимая в руке нож.
— Я ударю, Джехан, не подходи! Я не хочу, чтобы ты подхватила заражу.
— Не подхвачу. А если и заражусь, то мне будет легче, чем тебе.
Говорят, чем тоньше кожа, тем хуже. — Все-таки она остановилась. Какую чушь она городит! Любовь и страх боролись в ней, выводя девушку из терпения. — Не глупи, Талот, не подхвачу я чесотку. Бадр давно заболела, а ее любовница, Сафия, здорова. А тот брат, забыла, как его зовут, прятал друга в своей комнате чуть ли не десятицикл, пока его не выследили… Они все время жили вместе, и он не заболел.
Талот ухватилась за слова Джехан, как утопающий за соломинку.
— Тогда я могла бы… я не хочу идти к гедам, Джехан. Никто из тех, кто ушел, еще не вернулся. Однажды я уже входила в Стену, чтобы попасть в Эр-Фроу, но тогда я не знала тебя, и я… — Ее голос вдруг оборвался. — Я была сильнее.
У Джехан перехватило горло. Это правда. Талот ослабела, будто что-то умерло в ней со смертью Джаллалудина, после позорного рождения «Кридогов» под началом Белазир. Но слабость Талот не отталкивала Джехан, напротив, Талот стала ей еще дороже, и это тоже было загадкой в этом городе загадок.
Тьфу! Когда же она наконец избавится от этих нудных мыслей!
— Тебе совсем не обязательно идти туда. Я приведу жреца!
У Талот начался еще один приступ зуда. Когда он немного утих, она попросила:
— Не бросай меня, Джехан.
— Никогда.
Джехан привела жрицу, ту самую, что лечила Эйрис. Молодая лекарша только покачала головой и сказала, избегая смотреть в глаза подруг:
— У меня нет лекарства.
— Ты же дала что-то той делизийке! А перед нами стоишь и качаешь головой, как…
— Будь у нас лекарство от этой болезни, — огрызнулась девушка, — мы не отправляли бы людей к гедам. Но его нет. Если Талот не пойдет к ним, ей никто не сможет помочь. Разве что…
— Что? — встрепенулась Джехан.
Сестра-жрица колебалась.
— Поговаривают, будто в Доме Обучения гед и эти шестеро готовят новое лекарство. — Лекарша поджала губы. Изгнанный первый лейтенант, у которого на плече еще остался след от двойной спирали, был среди этих шестерых. — Спроси у них, если хочешь. Но, думаю, тут никто не поможет…
— Почему?
— Что знают о наших болезнях эти чудовища? А делизийцы? Они способны только на предательство. Хотя предают не только делизийцы.
