«Вот-вот. Мщение. Театральный элемент. Люди вытворяют и более странные вещи. А вам не кажется, что она не в своем уме?»
Он сам не верил тому, что говорил, — мне это ясно было. Турусы на колесах. Он проверял меня, испытывал.
«Суд не будет разбираться», — сказал я.
«Может, и не будет. Как повернется. А откуда вы знаете, какое у него любимое блюдо? Она вам сказала?»
Он смотрел на меня.
«Вы же видели ее, — сказал я. — Не так она выглядела, как если бы замышляла убийство. Не так, как если бы спланировала все заранее».
(Выглядела она — хоть и повторяла раз за разом: «Я это сделала, сделала» — так, словно совершенно не понимала, чт
Он смотрел на меня. Выдержал паузу.
Мог бы сказать: не так, как если бы
Твое последнее дело. Как ты его ведешь? Пускаешься во все тяжкие, гонишься неизвестно за какими химерами, нарушаешь все правила?
Если бы можно было подогнать самооговор к фактам, я, может быть, сказал бы сейчас: так, ладно, я это спланировал. Сговорился с миссис Нэш насчет убийства ее мужа. Подбил ее на это. Поехал за ним в аэропорт, сообщил ей по телефону, что и как. Потом для верности следовал за ним всю обратную дорогу…
Фальшивые показания (подлинные лежали на столе и ждали моей подписи): я это сделал, я.
Турусы на колесах. Но люди порой вытворяют невероятные вещи. Приходят в полицию (в каждом участке помнят такие истории) и признаются в преступлениях, которых не совершали.
Он теребил галстук. Может быть, думал: если она чокнутая, то запросто и он…
Но человека не сажают за то, что у него в голове.
«Да, я ее видел», — сказал он.
Комнаты для допросов. Два детектива-инспектора. Странно оказаться по ту сторону закона.
Не потому ли мы оба в юные годы — в те давние простые, определенные годы — выбрали
(Да, сказал он мне позднее во время гольфа.)
Хороший поступок, верный. Своего рода страховка: на нужной стороне с самого начала. В любом случае — не худший выбор для таких, как мы. Для крепко стоящих на ногах парней, которые в школе не питали особой любви к блюстителям порядка (и дома не без проблем).
Трудные школьники (и Марш, догадываюсь). По бумагам не ахти, но внутри доброкачественные. Годные для того, чтобы служить закону.
А теперь поглядеть на Марша перед пенсией — вылитый учитель, усталый учитель (в глазах временами строгий кремень). А что до меня… Из-за училки опять сижу в полиции. Потому что даже училкам случается иметь неприятности с законом.
Насколько проще было в те давние годы, когда полицейские еще не были для всех и каждого дерьмом, мусорами.
Он, похоже, прочел мои мысли.
«Можно с ней повидаться? Очень вас прошу».
Одно это «очень прошу» стоило признания.
Он строго на меня посмотрел. Усталый учитель — такой, который, если повезет, спустит тебе твои шалости. Но даже усталый учитель может поставить тебя на место. Даже дружелюбный на вид полицейский может напомнить тебе, что с властью не шутят.
С той поры я вижу ее только так — с разрешения.
«Этого я вам позволить не могу», — сказал он.
Должность не дает ему такого права — должность, с которой он скоро расстанется. Дома ждет жена, скоро получит его навсегда.
«Это невозможно, вы же знаете порядок».
А Боб Нэш лежит на стальной кровати. Знаю я порядок, знаю.
Его последнее дело. Я мог выбить его из седла, толкнуть в расселину.
Это был я — моя вина. Берите меня вместо нее.
На что иначе любовь?
Запускаю мотор. Окончились еще одни похороны, многолюдные, все большими группами идут к машинам, рассаживаются, и я в своей, затесавшись в их вереницу, чувствую легкую неловкость. Нет, я не с вами. Просто приезжал побыть у могилы. В другой компании.
Маленькая стрелка с надписью «Выход». Даже здесь нужна организация транспортных потоков, чтобы отбывающие не мешали прибывающим, не нарушали их медленного равномерного движения за катафалком. Чтобы и в загруженный день — такой, как сегодня, — каждая группа получила свой, пусть недолгий, промежуток времени, когда можно вообразить, будто только твое сегодня и значимо, только ты здесь по серьезному делу.
Как приходящие ко мне клиентки.
Только ты что-то для меня значишь, только ты.
Как мы такое решаем?
«Выход». Странное, если подумать, слово для кладбища. Должно быть последним словом перед тем, как ты сюда попадаешь. Здесь все навыворот.
А там, где сейчас Сара, «выход» — слово малоупотребительное. И никаких услужливых стрелок. Все крутится внутри.
Пока Сара не стала моей учительницей, я не слишком много думал о словах. Никогда не разглядывал их на свет.
«Ты это можешь, Джордж. Записывай все».
Не просто письма. Курс заочного обучения, домашняя работа. Уже не умоляющие послания в темноту. Прошу Вас, давайте встретимся…
Частные уроки по особой программе.
«Каждый раз хоть что-нибудь мне приноси».
А раньше не был мастером излагать что-либо на бумаге. Теперь я ее глаза, ее агент в мире, ее посланник. Нужен стимул, мотив. То же самое с преступлением. Не знаешь, что у тебя внутри.
