— На ком же задумал жениться мой сын?
Дорж посмотрел на мать, на ее побелевшие губы и руки, прижатые к груди, и не хотел было говорить, но против воли выпалил:
— На Уянге. — И чтобы никаких сомнений больше не оставалось, пояснил: — На дочери Бадрангуя-гуая.
Долгор рухнула на оказавшуюся поблизости табуретку, спиной привалилась к стене. Сердце, казалось, готово было выскочить из груди. Давно ли она втайне радовалась, что Дорж перестал встречаться с дочкой Бадрангуя, да оказалось — напрасно! Эта новость о женитьбе мгновенно вернула утихшую было боль от неустанных воспоминаний о собственной загубленной юности, о молодых годах, прожитых не с тем, кого она любила больше жизни. Все, что произошло в те далекие годы, вдруг так отчетливо всплыло в памяти, будто случилось только вчера. Долгор закрыла глаза и задумалась. Дорж терпеливо стоял рядом, понимая состояние матери. Наконец она открыла глаза. Они были сухи.
— Раздевайся, сынок, — будничным голосом сказала она, — да за стол садись, чаем поить тебя буду.
Она поднялась с табуретки, зазвенела посудой. Какой маленькой, беззащитной и слабой казалась ему мать в эту минуту! Больше обычного опущены плечи, у рта глубокие скорбные морщины. Мама, мама, неужто ты по-прежнему во власти прошлого? У Доржа защемило сердце — от недавней радости не осталось и следа, а ведь как он спешил поделиться ею с матерью!
Он молча умылся и сел за стол. Наливая ему чай, Долгор тихо сказала:
— Обо мне, сынок, не беспокойся, лишь бы ты был счастлив. Только боюсь, не отдаст за тебя дочку Бадрангуй-гуай по доброй воле, не отдаст.
— Расскажи мне все, мама! — попросил Дорж, задумчиво глядя прямо перед собой.
Прошло несколько напряженных минут. Чай остыл. По столу скользнул яркий луч предзакатного солнца. Долгор забыла об ужине, стоявшем на плите, ее руки, словно налитые свинцом, неподвижно покоились на коленях.
— Будь по-твоему, сынок! Расскажу, что сама знаю и что довелось от людей услышать. Только не суди меня строго — люди бывают разные. Ты уже не маленький и сам это понимаешь. Поверь, я желаю тебе счастья. Но может, тебе все-таки немного повременить с женитьбой? Выбрать надо такого человека, чтобы на всю жизнь был тебе другом. А спешка способна только принести вред. Уж в чем-чем, а в этом твоя мать на собственном горьком опыте убедилась, можешь мне поверить. — Голос у Долгор дрожал, все еще красивое, хотя и подернутое паутинкой ранних морщин лицо ее с темными густыми бровями болезненно морщилось: ей стоило немалых усилий держать себя в руках. — Сейчас ты выслушаешь мою историю, но только знай — несмотря ни на что, отец твой все-таки был неплохим человеком, способен был на душевный порыв и благородство. Итак…
Слово за словом мать неторопливо поведала Доржу о событиях своей далекой молодости. Теперь всем догадкам и недомолвкам положен конец, и то, что он узнал из рассказа матери, глубоко и больно ранило его.
Мать собрала посуду и мыла ее в кухне, стараясь не греметь. Грустно тикал круглый будильник на пирамиде чемоданов, и это монотонное «тик-так» привлекло вдруг внимание Доржа. Он взглянул на циферблат — стрелки приближались к семи, за окном сгущались серые сумерки. Он вспомнил, что Уянга ждет его сегодня вечером у себя дома, и решил, что не пойдет. Она подождет, погрустит да спать ляжет, подумал Дорж, тяжело поднимаясь из-за стола. Он вытянулся на койке, худой, длинноногий, с осунувшимся лицом. У Долгор сдавило сердце, когда она вошла в комнату.
— Не грусти, сынок, я повторяю — ты можешь привести в наш дом Уянгу в любое время, я встречу ее с распростертыми объятиями, только не торопись, обдумай все хорошенько…
Бледная улыбка скользнула по его лицу. Долгор растерялась — ее охватило дурное предчувствие.
— Нет, мама, об Уянге теперь и думать нечего. Никогда она не придет в наш дом, никогда!
Видно, нелегко далось такое решение Доржу — слишком уж он казался спокойным. Долгор знала, что́ может скрываться за внешним спокойствием, и на миг ей стало страшно. Несправедливо, чтобы дети расплачивались за своих родителей! Несправедливо, — думала она, глядя на сына и невольно ища в резковатых чертах его лица сходство с Даланбаяром, и, не находя его, радовалась. И все-таки чувство тревоги прочно завладело ею.
Пока Дорж слушал рассказ своей матери о прошлом, в доме Уянги события разворачивались своим чередом. Едва Уянга переступила порог, как сестренка бросилась к ней с вопросом:
— Где ты пропадала, Уянга? Я видела, как ты давным-давно прошла мимо дома со своей сеткой!
— А тебе все надо знать! — беззаботно засмеялась Уянга. Впрочем, ее душа сейчас пела от счастья. Она вымыла большое яблоко и сунула прямо в рот маленькой девочке. Та впилась в него зубами и замолчала.
— Вот как надо держать рот на замке маленьким девочкам, — пошутила старшая сестра. — Папа с мамой дома?
В соседней комнате мать лежала, а отец читал «Унэн». Он на минуту прервал чтение и укоризненно взглянул на Уянгу поверх очков:
— Куда ты пропала, дочка? Матери нездоровится, приготовила бы ей чаю! Да, тут Батмунх заходил, хотел тебя повидать, но не дождался.
