Свет гаснет полностью

Он читал вслух. Спокойно. С легким намеком на задумчивость. Почувствовал глубокую ночь и пустоту огромного двора у замка. Надо признать, этот кусок хорош. «…бережливо все свечи погасили». Уютная деталь, от которой почему-то хотелось заплакать. Поймет ли современный зритель, что имелось в виду? Никто не умел писать о глухих часах ночи так, как этот человек. Молодой актер, которого нашли на роль Флинса, его сына, был хорош, с чистым голосом, который еще не начал ломаться. А потом появление Макбета и реакция Банко. Хороший кусок. Это его сцена, но Макбет, конечно, пытался перетянуть внимание на себя, и Перри позволял ему это делать. Посмотреть хоть на ту сцену, что идет раньше. Хотя Перри, надо отдать ему должное, быстро положил этому конец. Но намерение успели заметить все.

Он принялся заучивать роль, но это было непросто. То и дело всплывали случаи из прошлого.

— Вообще-то мы немного знакомы. Когда-то Макбета ставили в Данди, сэр. Не буду говорить, сколько лет назад.

— Да?

— Мы играли ведьм. — Сказано шепотом, с робким видом.

— В самом деле? Простите. Извините. Я хочу… Перри, Перри, дорогой, на пару слов…

Свинья! Конечно же, он вспомнил.

У Ангуса был день рождения. Он, Росс, остальные лорды и три ведьмы не участвовали в вечерней репетиции. Они договорились с другими свободными участниками постановки встретиться в «Лебеде» в Саутуарке и выпить за здоровье Ангуса.

Они прибывали по двое и по трое, так что к тому времени, как пришли репетировавшие днем ведьмы, было уже довольно поздно. Две девушки и один мужчина. Мужчина (первая ведьма) был наполовину маори по имени Рэнги Уэстерн, не очень смуглый, но с характерной короткой верхней губой и сверкающими глазами. У него был прекрасный голос, и он был лучшим студентом Лондонской академии музыки и драмы. Вторую ведьму играла ничем не примечательная девушка по имени Венди, но она говорила поразительным голосом — резким, со странными неожиданными паузами. Третьей ведьмой было прекрасное дитя, очень светловолосая хрупкая девушка с огромными глазами и детским высоким голоском. Ее звали Блонди.

Репетиция привела их в приятное волнение, и они вошли, громко переговариваясь.

— Рэнги, ты чудесно играл. У меня просто мурашки бежали по спине. Правда. А это движение! Я думала, Перри тебя остановит, но нет. Это топанье ногами. Это было супер. Венди, нам тоже нужно сделать это вместе с Рэнги. Его язык, его глаза, всё!

— Я думаю, это прекрасно, что нам дали роли. Это совсем другое дело! Обычно они все выглядят одинаково и слишком скучны для слов — сплошные маски и бормотание. Но мы по-настоящему злобные.

— Ангус! — закричали они. — С днем рождения, милый! Будь здоров!

Теперь все собрались, и ведьмы оказались в центре внимания. Рэнги был не особенно разговорчив, но обе девушки взволнованно описывали его игру на репетиции.

— Он стоял рядом с нами и слушал, как Перри описывает роли, да, Рэнги? Перри говорил, что мы должны быть воплощением зла. В нас не должно быть ни капли добра. Как он выразился, Венди?

— «Трясущиеся от злости», — сказала Венди.

— Да. А я стояла рядом с Рэнги, и я почувствовала, как он трясется, клянусь вам.

— А ты прямо трясся, Рэнги? Правда?

— Типа того, — неохотно ответил Рэнги. — Не надо придавать этому такое большое значение.

— Нет, но ведь ты был великолепен. Ты как будто заворчал и согнул колени. А твое лицо! Твой язык!

И глаза!

— В общем, Перри был совершенно очарован и попросил его повторить, и нас попросил сделать то же самое, но не слишком заметно. Просто легкая дрожь ненависти. Знаете, это точно сработает.

— Наложить на него проклятие. Так, Рэнги?

— Выпей, Рэнги, и покажи нам.

Рэнги бесцеремонно отмахнулся и отвернулся от них, чтобы поздороваться с Ангусом.

Его окружили мужчины. Ни один из них не был пьян, но вели они себя шумно. Участников постановки уже было гораздо больше, чем прочих клиентов, которые отнесли свои напитки на столик в углу и теперь наблюдали за ними с плохо скрываемым интересом.

— Моя очередь заказывать, — крикнул Ангус. — Я за все плачу, парни. Не спорьте. Да, я настаиваю. «Им — слабость опьяненья, смелость — мне»[88], — прокричал он.

Он умолк, и следом затихли все остальные голоса. Дольше всех было слышно хихиканье Блонди, но и оно смолкло. В тишине один-единственный голос — голос Ангуса — спросил:

— Что такое? Ох. Вот черт. Я процитировал пьесу. Ну, ничего страшного. Простите меня все. Давайте выпьем.