Чудесная ночь. В небе торжественно сияет луна. Я лежу в поле между картофельными грядками, дрожа от холода и вспоминая все, что случилось со мной за последнее время. Зачем? Зачем мне терпеть столько страданий?
Тем не менее я не хочу умирать[277].
Реня проснулась перед рассветом. Дни и ночи в полях, кругом – небытие, лишенное звуков, если не считать редкого собачьего лая… И вдруг она осознала, что не может больше оставаться здесь, грызя зерна, подобранные с земли. Нужно двигаться, найти место, где еще существуют евреи. Где она сможет снова стать личностью. Она едва волочила ноги, словно налитые свинцом, чувствовала себя потерянной, тосковала по друзьям. Выносить такие тяготы в одиночку – это слишком. После нескольких часов скитаний она набрела на маленькую деревушку[278].
Реня отчаянно попыталась привести себя в должный вид – сейчас от этого зависело все, – прежде чем искать ближайшую станцию, чтобы сесть на поезд до города, где она знала одного железнодорожника, клиента магазина ее родителей. Сойдя с поезда, она, несмотря на крайнюю истощенность, пошла очень быстро. Девушка не могла думать ни о чем другом – только о том, как ей хочется принять душ и стать похожей на людей, которых она видела вокруг.
И вдруг – чудо. На земле лежала женская сумочка. Реня порылась в ней и нашла немного денег. Но что гораздо важнее, там лежал паспорт владелицы. Реня схватила его, понимая, что это ее счастливый билет, он поможет ей обрести какое-то положение. Реня почти бегом пересекла город из конца в конец и постучала в дверь своего знакомого[279] рукой, дрожавшей от усталости и страха. Он открыл ей, и она увидела теплое, чистое, уютное жилище – картину из другой жизни. Хозяин с женой обрадовались ей и были потрясены ее храбростью и ее видом.
– Ривчу, ты выглядишь ужасно! – воскликнули они вместо приветствия.
«Кожа у меня на лице стала дряблой, – писала впоследствии Реня, – но какое это могло иметь значение?»[280] Супруги накормили ее томатным супом с лапшой, дали чистую одежду и белье. Потом они сидели в кухне и плакали по своей любимой подруге Лие.
Именно тогда они услышали через окно, как их маленький сын рассказывал соседу, что к ним приехала Ривчу, девочка из семьи, у которой его родители бывало покупали одежду и носки.
– Странное имя, – заметил их дородный сосед.
– Так она еврейка, – простодушно сообщил мальчик.
Хозяева сорвались с места и затолкали Реню в шкаф, забросав кучей одежды. Реня услышала стук в дверь и приглушенный гневный голос.
– Нет, нет, нет! – Муж и жена наперебой высмеивали буйное детское воображение своего сына. – У нас действительно была гостья, но вовсе не еврейка.
Той ночью хозяева вручили Рене деньги и билет на поезд. После короткой более или менее безопасной передышки, продлить которую она не могла себе позволить, Реня снова отправилась в путь. Только теперь она ехала в новой одежде и под новым именем: Ванда Выдучевская. Возможно, это было имя владелицы документа, который она нашла. По другим рассказам[281], друзья ее родителей обратились за помощью к священнику, который отдал им документы незадолго до того умершей Ванды Выдучевской, местной жительницы двадцати с чем-то лет от роду. С помощью химического карандаша хозяин замазал оригинальный отпечаток пальца и велел Рене приложить свой палец сверху.
Комплект фальшивых документов[282] для польских евреев включал удостоверение личности (
