Перед ними было еще семь с половиной миль пешего пути через поля и леса до маленького пограничного пункта, где у проводника был знакомый часовой. Идти надо было быстро, стараясь избегать встреч с полицейскими. Сердце у Рени замерло, когда они почти сразу же наткнулись на солдата. Проводник вручил ему бутылку виски. «Он позволил нам пройти, не сказав ни слова, – писала впоследствии Реня. – Даже показал дорогу».
«Бесшумно и осторожно мы прокладывали себе путь между деревьями и кочками», – вспоминала она. Ее пугал любой звук, шорох листвы, мелькание света, пробивающегося сквозь кроны деревьев.
Вдруг – какой-то скрип. Что-то или кто-то – некий силуэт, причем близко. Реня с проводником бросились на землю и, проползя под ближайшими невысокими деревьями, затаились под кустом. Они слышали приближающиеся осторожные шаги. С бешено колотившимся сердцем, покрывшись испариной, Реня выглянула из своего лежбища.
К ним подходил дрожавший от страха человек. Он шел с другой стороны границы и был уверен, что Реня с проводником – жандармы, залегшие в засаде и готовые броситься на него.
В польских лесах существовал альтернативный мир.
– Отсюда дальше все спокойно, – ободрил Реню проводник, как только сам смог снова свободно дышать.
Через несколько минут она вышла из лесу там, где теперь была другая страна.
Варшава. Реня шла целеустремленно, хотя цель была не совсем ясна. Поезд доставил ее прямо в центр города, и она помедлила немного, чтобы освоиться в новой обстановке: серые и кремовые дома, пологие купола, покатые крыши. Не так представляла она себе первую поездку в большой город, потому что сейчас Варшава маскировалась так же, как она сама, даже сильнее. Ранневесеннее солнце, простирающиеся на мили ряды малоэтажных домов, большие площади и суетящиеся уличные торговцы смутно вырисовывались за миазмами дыма и пепла. Шум городского транспорта перекрывали взрывы и крики, которые, по ее словам, звучали «как вой шакалов». Улицы были пропитаны смертью, густым запахом горящих домов и волос. Пьяные немцы бешено носились на машинах по городу. Почти на каждом перекрестке стояли полицейские контрольные пункты, где у всех проверяли вещи.
Реня шагу не могла ступить без того, чтобы какой-нибудь постовой не прошерстил ее сумку. Она заучила в мельчайших подробностях свой новый документ, накануне полученный от проводника, и мысленно без конца репетировала свою новую личность, стараясь, как всегда, перевоплотиться в человека, указанного в удостоверении, оживить смутный портрет. Это удостоверение не было одной из тех специально изготовленных карточек, в которых по-польски обозначалось ее еврейское имя и место рождения, соответствующее особенностям ее произношения. Оно было получено по случайности – принадлежало сестре проводника. Нынешний документ был надежнее того, которое Реня нашла на улице, но все же в нем не было ни фотографии, ни отпечатка пальца.
Окинув улицу взглядом и отметив нацистские контрольные пункты, Реня испугалась: возможно, для провинции ее документ и был приемлем, но сработает ли он в большом городе? Она провела рукой по поясу и нащупала толстую пачку денег. Пока та была на месте.
– Документы! – рявкнул очередной полицейский.
Реня протянула свое удостоверение, глядя полицейскому прямо в глаза. Он обшарил ее сумку и позволил пройти и сесть в трамвай.
Доехав до своей остановки, Реня еще немного прошла вперед. Полицейские останавливали каждого прохожего; даже маленькие улочки кишели жандармами и тайными агентами, одетыми в штатское и высматривавшими еврейских беглецов из гетто. Любого подозрительного расстреливали на месте. «У меня кружилась голова, – признавалась впоследствии Реня, – когда я воображала себе эту жуткую картину».
Однако, взяв себя в руки, она быстро направилась к своей цели и наконец нашла нужный адрес.
– Я пришла повидаться с Зосей, – сообщила она толстой даме, смотревшей на нее через щель в приоткрытой двери. Это был подпольный псевдоним Ирены Адамович.
– Ее нет.
– Я подожду.
– Вам придется уйти. Мы не принимаем чужих. Нас могут расстрелять, если мы впустим постороннего.
У Рени замерло сердце. Куда податься? Она никого здесь, в Варшаве, не знала, ни единого человека.
Пока ей удавалось пройти через все контрольные пункты, но это не значит, что в следующий раз ее не схватят.
– А кроме того, – прошипела дама, – я думаю, что Зося, вероятно, еврейка. – Она помолчала и прошептала: – Соседи что-то подозревают.
