В третьем часу ночи задремавший на стуле Джотин вздрогнул — кто-то открывал дверь. В комнату вошли Потол и Хоркумар-бабу с большим саквояжем в руке.
— Мы получили твое письмо и легли было спать, рассчитывая приехать завтра утром, — сказал Хоркумар. — Но в полночь Потол заволновалась: а вдруг мы не застанем Курани в живых? Нужно ехать сейчас же. Она ничего не хотела слышать. Мы взяли экипаж и поехали сюда.
— Иди поспи на постели Джотина, — сказала Потол мужу.
Он не заставил себя долго уговаривать, прошел в спальню и быстро заснул.
Вернувшись, Потол подозвала кузена:
— Что с нею? Есть надежда?
Он подошел к Курани, пощупал пульс и отрицательно покачал головой:
— Нет.
— Джотин, скажи, ты любишь ее? — спросила Потол.
Он ничего не ответил, сел рядом с Курани, взял ее за руку и позвал:
— Курани! Курани!
Она открыла глаза и улыбнулась спокойно и радостно:
— Что, дада-бабу?
— Курани, повесь твою гирлянду мне на шею.
Она смотрела на него, не понимая.
— Ты разве не дашь мне твою гирлянду? — спросил Джотин.
Ласковая просьба Джотина пробудила в ней прежнюю обиду.
— Зачем, дада-бабу? — спросила она.
Он охватил ее голову обеими руками:
— Я люблю тебя, Курани!
На миг она оцепенела, потом из ее глаз градом полились слезы. Джотин стал на колени, склонился к постели и положил ей на руки свою голову. Тогда Курани сияла гирлянду и повесила ее на шею Джотина.
Потол подошла к постели больной.
— Курани! — позвала она.
Исхудавшее лицо девушки залилось краской.
— Что, диди?
Потол взяла ее за руку:
— Ты больше на меня не сердишься, сестра?
Курани нежно посмотрела на нее:
— Нет, диди.
— Джотин, пройди ненадолго в ту комнату, — сказала Потол.
Когда Джотин вышел, Потол раскрыла саквояж и вынула наряды и украшения Курани. Стараясь поменьше тревожить больную, она осторожно одела на Курани поверх грязной одежды красное бенаресское сари, потом нанизала на ее руки браслеты и позвала Джотина.
Она усадила его на кровать больной и вручила золотую диадему. Он бережно надел ее на голову Курани.
Рассвета Курани уже не увидела. Глядя на ее светлое личико, трудно было поверить, что она умерла, — казалось, что она погрузилась в глубокий счастливый сон.
Когда тело мертвой Курани должны были выносить, Потол с рыданием упала ей на грудь:
— Сестра, ты теперь счастлива? Смерть была к тебе благосклоннее, чем жизнь!
Джотин смотрел на спокойное, нежное лицо умершей и думал: «Тот, кто взял это сокровище, не лишил меня его».
В два часа ночи большой, запряженный парой лошадей экипаж остановился на одной из калькуттских улиц. Из него вышел молодой человек, огляделся по сторонам и подозвал проезжавший мимо наемный фаэтон.
В экипаже, задрав ноги на переднее сиденье и уронив голову на грудь, спал пьяный юноша-бенгалец в европейском пальто и шляпе, недавно приехавший из-за границы. В честь возвращения его на родину друзья устроили банкет. Один из приятелей опьяневшего виновника торжества усадил его в свой экипаж, чтобы доставить домой. Он толкнул спящего юношу в бок и разбудил его:
— Эй, Мозумдар, я нашел фаэтон! Садись, он отвезет тебя домой.
Юноша, бормотавший под нос английские проклятия, взобрался в фаэтон. Его друг назвал извозчику адрес молодого человека и вернулся в свой экипаж.
Фаэтон ехал некоторое время прямо, потом свернул в одну из улиц, прилегающих к Парк-стрит.
Юноша еще раз выругался по-английски:
— Что это такое, черт возьми! Куда мы едем?
Его снова стало клонить ко сну. «Нет, видимо, мы все-таки едем правильно», — сонно подумал он и задремал.
Ему вдруг стало казаться, что кто-то приподнимает его с места и мешает откинуться назад. Он оглянулся — сзади никого не было.
Воздух стал странно плотным; юношу как будто выталкивало из фаэтона.
«Что же это творится?» — удивился Мозумдар и позвал извозчика. Но тот молчал. Тогда юноша высунулся из фаэтона и схватил его за руку:
— Иди сюда, посмотри, что здесь творится.
— Господин, вы зря беспокоитесь, туда никто не мог забраться.
В этот момент Мозумдару показалось, что острие иглы вонзилось в его тело. Он закричал:
— Скорей иди сюда!
Извозчик вырвал руку, остановил фаэтон и убежал.
Мозумдар в ужасе оглянулся. Он никого не увидел, но ясно почувствовал чье-то присутствие.
— Извозчик, придержи лошадей! — прохрипел он с трудом.
Ему показалось, что извозчик натянул вожжи и пытается остановить экипаж. Но лошади мчались по-прежнему. Они пронеслись по Роуд-стрит, потом свернули на юг.
— Куда ты едешь? — взволнованно крикнул Мозумдар.
Молчание. Он покосился на заднюю стенку экипажа. Что-то по-прежнему вытесняло его из фаэтона. Он старался занимать как можно меньше места, но как только отодвигался, освободившееся место, казалось, немедленно чем-то заполнялось.
Мозумдар вспомнил утверждение одного европейского ученого, что природа боится пустоты. «Что же это такое? Природа? Если по-прежнему будет продолжаться молчание, я выпрыгну из фаэтона».
Но прыгать было еще страшнее: а вдруг позади него произойдет что-нибудь ужасное?
