Хетер даже лелеяла надежду на то, что приближение Полыни к Земле изменит отношение людей друг к другу. Если все на свете оборвется через несколько столетий, то какое значение будет иметь древняя вражда? И неужели же оставшееся время, оставшиеся дни существования человечества следовало тратить на причинение боли и страданий другим людям?
Наверняка войны не прекратятся совсем. Но больше не останется возможности геноцида при том, что всякий мог включить софт-скрин и собственными глазами увидеть представителей той нации, которая на данный момент считалась вражеской. Не могло теперь остаться и милитаристской лжи насчет ресурсов, намерений и решимости противника. А когда завеса секретности падет окончательно, ни одному правительству никогда не удастся вытворить ничего подобного нынешней войне.
А может быть, Хетер просто была законченной идеалисткой.
Она не отрывала глаз от экрана, полная решимости. Но как она ни старалась сохранять объективность, она находила эти сцены невыносимо душераздирающими: зрелище обнаженных избитых людей, бьющихся в агонии под ногами солдат в голубых касках, с чисто выбритыми, суровыми американскими лицами.
Хетер сделала перерыв. Она немного поспала, приняла ванну, потом приготовила себе поесть – устроила завтрак в три часа дня.
Она знала, что не одна так увлечена новой техникой.
По всей стране, как она слышала, формировались «отряды правдоискателей», вооруженные червокамерами и Интернетом. Некоторые из этих «отрядов» представляли собой всего-навсего горстки приятелей, решивших пошпионить за своими соседями. Но одна организация под названием «Следим за копами» распространяла инструкции на тему о том, как следить за полицейскими, когда они заняты работой, чтобы потом иметь возможность честно засвидетельствовать эту самую работу во всей красе.
Поговаривали, что эта новая «подотчетность» уже оказывала положительный эффект на качество работы полисменов: грубиянов и взяточников, которых и так уже было не так много, просто-таки мгновенно хватали за руку.
Неожиданно набрали силу группы потребителей, и каждый день они демонстрировали широкой публике жуликов, обманщиков, производителей подделок. В большинстве штатов распространялись детальные распечатки финансовой информации компаний, порой – впервые за все время существования этих компаний. Довольно много стало известно о тайной деятельности Пентагона и его малопрозрачном бюджете. И так далее…
Хетер нравилось то, что рядовые граждане стали вести себя так активно, что они, вооружившись червокамерами и собственными подозрениями, собираются вокруг взяточников и преступников, будто лейкоциты вокруг микробов. В сознании Хетер выстраивалась несложная причинно-следственная цепочка, лежащая за основными человеческими свободами: большая открытость становилась гарантией подотчетности, а она, в свою очередь, способствовала сохранению свободы. И вот теперь техническое чудо – или случайность – наделило простых смертных самым могущественным инструментом для раскрытия истины.
Наверное, такое орудие пришлось бы по нраву Джефферсону и Франклину – даже если бы это означало посягательство на их собственную частную жизнь…
Из кабинета послышался шум. Приглушенное хихиканье.
Хетер босиком, на цыпочках подошла к приоткрытой двери.
Мэри и ее подружка сидели за рабочим столом Хетер.
– Смотри, как дергается, – прошептала Мэри. – У него рука то и дело соскальзывает.
Хетер узнала подружку. Саша, учившаяся на класс старше Мэри, в кругах родителей считалась девочкой, оказывавшей дурное влияние. В воздухе стоял густой дым марихуаны – скорее всего, девчонки вытащили сигареты из запаса Хетер.
На экране красовалось изображение мальчика-подростка. Хетер его узнала. Мальчик из школы. Джек? Или Жак? Он сидел в своей спальне со спущенными штанами перед софт-скрином и мастурбировал – не столько умело, сколько увлеченно.
– Поздравляю, – негромко проговорила Хетер. – Значит, ты обошла фильтр.
Мэри и Саша в испуге вздрогнули. Саша отчаянно попыталась разогнать облако марихуанного дыма. Мэри повернулась к софт-скрину спиной.
– А почему нам нельзя? Ты же это делаешь.
– Я делаю это по веской причине.
– Значит, тебе можно, а мне нельзя. Какая же ты ханжа, мамочка.
Саша вскочила.
– Я ухожу.
– Вот именно, уходишь, – бросила Хетер ей в спину. – Мэри, ты ли это? Шпионишь за своими соседями, как какая-нибудь гадкая эротоманка!
– А чем еще заняться? Мам, признайся. Ты и сама немножко возбу…
– Прочь отсюда.
Смех Мэри превратился в издевательский театральный хохот.
Заносчиво запрокинув голову, она вышла из кабинета.
Хетер в потрясении села к софт-скрину и посмотрела на мальчика. На экране, куда был устремлен его взгляд, виднелась обнаженная девушка. Она тоже мастурбировала, но при этом улыбалась и что-то говорила мальчику.
«Сколько еще человек сейчас таращатся на эту парочку? – в ужасе подумала Хетер. – Может быть, они об этом не подумали».
