«Еще выстрел… Вспыхнул бензин и, разливаясь по воде, горел, ярко освещая нас, свои катера и водное пространство… Англичане, стоя в воде, продолжали строчить из пулеметов…
Новый выстрел, и комендор кормового орудия Антон Кронберг (латыш), подпрыгивая, радостно кричал: „Есть третий! Есть!“
Срочно спустили шлюпку, на которой в три очереди доставили девять пленных англичан… в том числе командира дивизиона, которого наши ребята приняли на борт и осторожно провели в кают-компанию. Еле передвигая ноги, он печальным взглядом окидывал нас, стоящих коридором.
Англичане, наверное, думали, что большевики сейчас начнут их есть живыми. Глаза блуждали, и было заметно, что они мучились неизвестностью.
Наш фельдшер перевязал раненых… У каждого на правой руке блестела золотая массивная браслетка с пластинкой, на которой выгравирована принадлежность к флоту и адрес.
Переодели в наше чистое белье. „Совсем стали как наши“, — улыбаясь, сказал один из кочегаров. Комиссар распорядился, чтобы им подали горячий чай с черным хлебом…»
Дальше следует беседа Ростовцева с Нэпиром (о попытках дедушки последнего; о том, что за всю войну с немцами они потеряли только один катер и им неясно, каким образом большевикам удалось утопить несколько).
«В дальнейшем англичане упорно отрицали наличие у них торпед, так как они якобы пришли для обеспечения гидросамолетов, чтобы подбирать летчиков с аэропланов, подбитых зенитной артиллерией…»
Гавриильцам пришлось показать Нэпиру зияющий свежий пролом в наружной стенке гавани, который мог быть сделан только взрывом торпеды. Но англичане упорствовали.
«Видя, что они явно врут, Ростовцев не пожелал больше с ними разговаривать…»
С. Н. Качкин не дает разъяснения этому факту, но он по-своему характерен и заслуживает внимания.
Ясно, что, напуганные своей же собственной пропагандой, интервенты ожидали стихийную реакцию со стороны «свирепых и некультурных большевиков». А в таких случаях (на практике колонизаторов с дикарями) важно погасить первый импульс, затянуть развязку, чтобы победители остыли. Отсюда эта нелепая ложь, которая все равно должна была раскрыться. Но, убежденные в наивности и технической неграмотности наших моряков, в их фанатизме и в отсутствии дисциплины, интервенты показали себя настоящими дикарями и рабами буржуазных предрассудков. Они совсем не знали, с кем имеют дело, и не представляли себе, как революционный энтузиазм сочетается с высокой дисциплиной и сознанием революционного долга. Да и что они могли знать о гуманных идеях марксизма-ленинизма, на основе которых строилась новая жизнь в новой России!
Человеческое отношение при полном отсутствии не только ругани, но даже упреков заставило англичан сразу же отказаться от глупой лжи. И для этого не потребовалось, чтобы «остыли» большевики, а достаточно было немного проясниться мозгам у добровольцев флота его величества.
