Три снаряда в упор всадили белые в «Советскую Россию». Их пулемет хлестал по всей стенке, они отстреливались из винтовок и револьверов. Это была бессильная ярость. Почти паника. У самых ворот «Пашич» стал кататься во все стороны — вероятно, ранило рулевого. Он чуть не выскочил на волнорез, но все-таки почти чудом попал в ворота, прошел и вывел за собой «Республиканца».
На этом бой был закончен. Шарапов откинулся от пулемета и не спеша выругался. «Респубиканца» увели. Увели со всем барахлом.
Васька вскочил:
— Это все Безенцов! Он, гад, знал! Я до него доберусь! Я…
— Садись, салага, — тихо сказал Ситников. — Зря орешь… дурень!
Он думал так же, как Васька.
— Строить морскую силу не просто. Не просто, даже когда есть люди и пушки, хорошие корабли и времени сколько угодно. А еще трудней, когда людей не хватает, корабли не корабли, а одна смехота, а времени вовсе нет, потому что противник владеет морем и нападает когда захочет. Первого мая мы получили хороший урок: строй, да посматривай! Так вот, товарищи, мы будем посматривать, а флотилию все-таки построим.
В свободные минуты комиссар Семен Дымов объяснял подробно и вразумительно, но за работой был немногословен. Ходил по палубе «Разина», сутулый, с бледным лицом и негнувшейся правой ногой, и видел все, что его касалось. А касалось его решительно все.
Ваську и Шарапова он принял на корабль в тот же день, когда пришел сам, — назавтра после увода «Республиканца». Безенцову прямо сказал, что думал о его поведении первого мая. Сказал и негромко шлепнул ладонью по столу.
Безенцов пожал плечами:
— Знаю, но иначе поступить не мог. Не повел бы их сам, пошли бы без меня. Такой номер, конечно, не повторится…
— Будьте спокойны, — ответил комиссар и вышел на верхнюю палубу.
Наверху шла приборка. Струя брандспойта разбивалась дождем на брезентовом обвесе мостика, на выставленной за борт шлюпке, на стеклах машинных люков. Щетки с песком терли палубу. Комиссар, уклоняясь от брызг, прошел в нос, где Васька чистил доверенный ему Шараповым пулемет левого борта.
— Смотри, салага, — сказал комиссар, — чтобы не было заеданий, когда он понадобится. Понятно?
— Есть! — ответил Васька.
Он был вполне доволен жизнью: кормили его в меру и вовремя, койку отвели удобную, работу дали хорошую. Гранаты у него отобрали, но вместо них выдали полное обмундирование: рабочее и выходное. Самое маленькое — пятого роста и вдобавок ушитое любителем портняжного дела комендором Туркиным. А главное — относились к нему отлично. Хвалили за бой первого мая и даже подарили матросский нож со свайкой и зажигалку, ему, впрочем, совершенно ненужную.
От всего этого он позабыл о своем партизанском свободолюбии, стал солиднее и, подражая Шарапову, приучился мыться и говорить короткими фразами. Сторожевик «Степан Разин» сделался для него центром вселенной, и к другим судам своего же дивизиона он стал относиться свысока. «Пролетарий» казался ему куцым и нескладным, а «Данай», даром что самый быстроходный, просто никуда не годился: труба облезлая, на палубе всякое барахло валяется, и командир усатый какой-то, вроде Мазганы. То ли дело «Степан Разин»!
Постепенно Васька начал восхищаться даже Безенцовым. Какой ни есть белоштанник, а командир самый настоящий — все дело насквозь видит. Его даже комиссар Дымов одобряет. Никогда против него не говорит.
Васька сильно верил Дымову и, конечно, не знал, что комиссарам в целях укрепления судовой дисциплины надлежит всемерно поддерживать авторитет комсостава. Он вполне искренно сожалел о прежних своих мыслях и поступках. Как его угораздило кричать на Безенцова?
— Так, — сказал Безенцов, и Васька вздрогнул. Безенцов подошел к его пулемету, внимательно со всех сторон его осмотрел и одобрил: — Хорошо надраил.
— Есть хорошо надраил! — звонко ответил Васька, думая, что отвечает по положению. Командирская похвала была для него новостью. Он сиял.
— Работать умеешь, — сказал Безенцов. — Только пулемет не для тебя. Будешь у меня вестовым.
— Есть, — обрадовался Васька, хотя и не понял. — А что делать?
— Прибираться в моей каюте, вещи чистить, на стол подавать. Дело простое.
Васька обомлел. Вестовой, оказывается, был чем-то вроде слуги.
— Лучше не надо, товарищ командир, — вдруг сказал он.
— То есть как так не надо? Не хочешь выполнять приказания?
Устав Красного Флота воспрещал командному составу пользоваться услугами военморов, — об этом Васька уже слыхал.
— Не могу я, товарищ командир. Я теперь военный моряк.
— Ты? — удивился Безенцов. — С каких это пор?
Васька потемнел. Вся его благоприобретенная солидность разом с него слетела. Все уважение к судовой дисциплине и личности командира пошло прахом. Левую руку он засунул за пояс, правую ногу демонстративно выставил вперед.
— Катись, пожалуй!
Тогда взорвался Безенцов. В противоположность Ваське он совершенно побелел и закричал тонким голосом, но сразу осекся. Его взял за плечо комиссар Дымов.
— Почему такое происшествие?
Безенцов с неожиданным спокойствием объяснил:
