– Счастливого полета, Шарлотта, – ответил он, и на другом конце трубки повисла тишина.
Люсьен отвез меня в аэропорт Кеннеди, на четырехчасовой рейс в Вену, Австрия. Я была благодарна за помощь и радовалась встрече с ним, так как получила возможность попрощаться с человеком, ставшим для меня феей-крестной.
– Здорово, – проворчала я, вытирая глаза. – Еще не прошла паспортный контроль, а уже расклеилась.
– Шарлотта, дорогая моя, знакомство с тобой – большая честь для меня, – сказал Люсьен, и его глаза тоже заблестели от слез. Он галантно поклонился и поцеловал мою руку. – Ты, без всяких сомнений, будешь сиять самой яркой звездой для слушателей Европы, как сияла нам в наших жизнях.
Я порывисто обняла его за шею, вдохнула аромат его одеколона и легкого запаха сигарет.
– Спасибо, – прошептала ему. – За все. За него.
Люсьен покачал головой.
– Это ты вернула нам Ноя, и я никогда не смогу расплатиться с тобой за это.
– Береги его, Люсьен. Что бы он ни делал и что бы ни думал сделать, оберегай его, – я улыбнулась сквозь слезы. – Так мы будем квиты.
Я слушал в наушниках зачитываемый компьютером пролог, когда вернулся Люсьен. Почувствовав его руку на своем плече, я отключил устройство.
– Она хорошо справилась с отъездом?
– Да, нормально.
Люсьен опустился в кресло по другую сторону письменного стола.
– Как она выглядела?
– Чудесно,
Я коротко и хрипло рассмеялся.
– Как никогда уверен. Ты прекрасно знаешь, что стоит на кону. Ты только что отвез ее в аэропорт.
– И правда, – хмыкнул Люсьен. В его голосе слышалась улыбка.
Репетиции Венского гастрольного оркестра проходили в позолоченном концертом зале Гезельшафт дер Мюзикфройнде – архитектурном шедевре великолепного кораллово-белого цвета. Сабина Гесслер сама провела всех новичков-иностранцев по этому зданию, и мы шли за ней, как собачки, вытянув шеи и чуть не свесив языки. Через две недели начнется наш тур из серии концертов, почти полностью состоящих из произведений Моцарта.
– Венские критики как-то сказали, что именно здесь оживает симфония Моцарта «Юпитер», – Сабина подмигнула мне. – Вот и проверим?
В Вене весь наш маленький оркестр из шести человек разместили в отеле «Домизил», очаровательной маленькой гостинице, расположенной в нескольких минутах ходьбы от станции Штефанплатц. Отсюда можно было начать знакомство с Веной, буквально в двух минутах ходьбы находился дом Моцарта, в котором мой любимый композитор жил и сочинил одну из своих самых знаменитых опер – «Свадьбу Фигаро».
Моей соседкой по комнате стала Аннали́ Далман: рыжеволосая флейтистка из Инсбрука и заядлая курильщица. Скорее всего, Сабина поселила нас вместе из-за того, что мы почти ровесницы. Плюс Аннали могла помочь мне с моим ужасным немецким.
Мы распаковали вещи, и Аннали с сомнением оглядела мою одолженную скрипку.
– Ты поедешь в тур с этим куском
– Пока не смогу позволить себе инструмент лучше, придется довольствоваться этим.
Однако это же Вена. Город Музыки. Я могла зайти в любой музыкальный магазин и купить что-то в сто раз лучше неплохого американского инструмента, еще и вполовину дешевле.
Как оказалось, мне это не понадобилось.
На второй день мы с Аннали и остальными молодыми музыкантами посидели в уличном кафе. Я выпила одну порцию пива из кружки размером с бочонок и вернулась в отель слегка захмелевшая.
На маленьком столике в нашей комнате лежал продолговатый деревянный ящик. На белом дереве стояла замысловатая чернильная печать со словом «Гаага». Спереди крепился упаковочный лист. Я открыла его. Весь хмель разом выветрился из головы, и сердце забилось как сумасшедшее, когда я начала читать напечатанную записку, вложенную между документами о доставке.
Я на мгновение прижала письмо к груди. Аннали прокашлялась и постучала по моему плечу монтировкой.
– Откуда у тебя это? – поразилась я, вытирая нос.
– Из багажа, – она наградила меня странным взглядом. – У тебя такой нет?
