– Разведчик. Если бы он не выстрелил, фашист воткнул бы мне в спину кинжал. Что ж, недосмотр у нас получился. И вдруг один из пленных солдат заговорил чисто по-русски. Это был чистокровный русич: его семья с ним эмигрировала из России в двадцать третьем году. Представляете: в мой год рождения!.. И он, и этот санинструктор сказали, что убитый был сволочь. Если бы они сказали про нож, тот бы и их порешил. Какая ж болезнь повела его, русского, в рядах нацистов против русского народа, он не смог сказать. Лишь пожал плечами.
– Да никакая! – заметил с жаром Антон. – Теперь уясняют ученые историки и находят, что миллион, если не больше, наших соотечественников воевало на стороне нацистов. По всяким причинам. Включая власовцев.
– Ладно. Я доскажу. Посадили пленных в лодки, наши бойцы сели, отплыли по Неве. А там… Отсюда немцы очередь по ней дадут, отсюда… И закружились лодки по течению… Столько погибло славных ребят. Тогда немец, меняя силы, хотел во что бы то ни стало стряхнуть нас с Невского пятачка; спихнул нас уже под самую Неву – подошел к нашим позициям на гранатный бросок. Однако по дну Невы у нас тянулась ниточка – кабель: действовала связь. И когда рассвело, наши лодки вышли в открытую поддерживать нас. Хотя радиостанцию мою уже разбило, меня прострелили. В этот раз я всего две недельки лечился в медсанбате.
Да, когда я шел со своей рацией по Синявинским болотам, я думал, что умру на ходу. Но этот самый долг чести, чувство его спасло меня от смерти. Теперь тот командир, Бессонов, когда встречались мы в очередной раз у нас в доме, сказал моей жене: «Катя, я чувствую себя виноватым перед тобой, что послал его тогда на Невский пятачок». Однажды, когда фрицы поймали нас в квадрат, я залез в какую-то дырку в земле, начальник – под меня. Как только раздается взрыв «уф!» – начальник подо мной: «Ах!» Спрашиваю я: «Товарищ старший лейтенант, Вы ранены?» Опять взрыв – он опять: «Ух!» Потом мы побежали вперед – к немецким окопам. Я указываю: «Вот сюда!» Перед нами бруствер – залегли мы. Рядом с нами снаряд ударился не головкой. Если бы головкой стукнулся, – нас бы не было в живых.
– Тогда все бойцы в нашей дивизии в приказном порядке отрастили усы – и приусатенные воевали.
– Занятно!
– Генерал дивизионный издал приказ, его разослали по частям: отпустить усы в поддержании традиций славной русской армии! Буквальная формулировка смысла. И все после этого заусатились. Ротный же наш командир позволил себе носить окладистую бороду, отчего посуровел, повзрослел на взгляд.
– А кто у вас тогда командовал? Персонально…
– Генерал Краснов.
– Краснов? У нас, в курсантском училище, возможно, сын его учился. Краснов.
– Что ты говоришь?! Я боюсь, однако, что это не тот.
– Ну не могу утверждать. Очень близко его не знал.
– И вот сам этот генерал Краснов носил огненно-рыжие усы. Усищи. Словом, был как таракан.
– Образный портрет.
– Раз в медсанбате, когда я лежал, все вокруг зашевелились:
это генерал Краснов делал обход. Лежал танкист с ранением и ожогами. «Что-то, я вижу, вы плохо воюете». – Сказал он танкисту. Он пытался выказать душевность в разговоре с ранеными. – «Да вот, товарищ генерал, берег двенадцатиметровый, как ров, – не выскочил». – «Да где ты горел?» – «Вот тут зажали… Я поторопился малость…» – «Ну, поправляйся. В следующий раз тебе повезет». – И не удержался от солдатского юмора: «Быстрота нужна, знаешь когда…» Подошел ко мне. Спросил у меня: откуда я попал сюда. Воскликнул после моего ответа: «О, да ты герой! Невский пятачок нам еще нужен!»
Вот как он мне сказал на твой вопрос, зачем нам был нужен этот пятачок.
– Ваня, и нас в госпитале обходил один важный генерал – но даже его фамилии не знаю, и он со всеми нами, лежачими, разговаривал. А я не знал, что это генерал: лежа не видишь погон, да и на плечах у него был накинут белый халат. Только потом, когда он отошел на большее расстояние, я заметил на брюках у него красные лампасы… И, разумеется, подосадовал на себя из-за того, что, конечно же, какую-то юморную глупость высказал ему. Он только улыбнулся мне.
– Не переживай! Все то прошло, слава богу! Живы! Можно осмотреться.
XXVII
– Костя, ты не обессудь меня… – извиняюще сказал Иван. – Валидол хотя бы есть?
– Есть, есть, Ванюшка. – И Костя вскочил с места, кинулся искать его на комоде. – Вот он! Возьми! – Протянул флакон другу.
– Но я подожду пока принимать… Спасибо…
– Что, с сердцем плохо? Приляг на диван. И будешь лежа рассказывать. Полегче будет тебе. – Костя вновь присел на стул.
– Да нет, нет! У меня, знаете, после операции, когда полжелудка урезали, что-то сосудистое появилось: сразу задыхаюсь.
– И я также задыхаюсь после ранения… Вот как мы с тобой, Ванюшка… – Костя наклонился к нему, обнял его за плечи.
– Ну, на чем мы остановились?
– На генералах и моей глупости.
