В Вязьме, под вечер, Антон, покинув теплушку, заспешил в вокзал – такое же, что и во Ржеве, полуразрушенное и подштопанное станционное строение: намеревался попроворней, не теряя времени, сесть в какой-нибудь московский поезд, идущий дальше – на Смоленск.
Однако такового не было и было нечего его ждать, истина известная, определенная. На счастье он набрел в толпе маявшихся пассажиров на двух командировочных бывалых военных, разговорился с ними; они стремились поскорее попасть в Ярцево – поэтому не сидели в ожидании, сложа руки, а действовали по-бывалому. И они-то – компанейский подвижный сержант, шатен, и сопровождавший его сильный русый солдат с большими руками, торчавшими из коротких рукавов шинели, узнав, что Антон тоже едет в том же смоленском направлении и даже дальше, чем они, уверенно скомандовали ему:
– Айда, приятель, с нами, коли так: сейчас что-нибудь придумаем, не может не быть выхода; не ждать же нам, когда рак на горе свистнет.
Незнакомцы, подхватив, поволокли за собой обыкновенные, но отяжеленные чем-то – будто камнями – мешки и пошли по путям вдоль всяких вагонов, отыскивая по меловым записям на них попутный транспорт. Антон охотно присоединился к ним, должно быть, тертым путешественникам, – из расчета, что втроем-то им действительно было проще что-нибудь сообразить и легче выпутаться из непредвиденно создавшегося положения.
– Ты не опоздаешь с нами, браток, – говорил солдат. – Будь спокоен!
– Я-то лишь боюсь, что моя войсковая часть могла убыть неизвестно куда, покуда я в отпуске проваландался, – признался Антон.
– В таком разе – прямо к коменданту топай, – наставлял сержант. – Так, мол, и так… Докладываю: я такой-то…
– Да станет ли он разбираться со мной? Что вы! У него, должно, своих, комендантских, дел невпроворот…
– Ну, впроворот-невпроворот, а это его прямая обязанность, запомни, – назидательно наставлял приветливый сержант с естественным проявлением к Антону, как к младшему, необходимой солидарности; – он должен знать дислокацию военных частей, точка. Проверит и готово. Только так, не иначе, браток, в нашем деле.
Им посчастливилось: полазив по междупуткам, они выяснили, что ночью один товарный эшелон пойдет на Смоленск. Антон первым залез в облюбованный вагон, дверь в который насилу отодвинули настолько, насколько можно было пролезть внутрь. Затем прошмыгнули сержант и солдат с мешками (они, как сказали, везли в роту мыло, получив его где-то на базе). Сгущались сумерки, и в вагонных потемках сержант посветил-пошарил тут-там слабеньким лучом карманного фонарика:
– Так-так, елки-палки… С комфортом нас!..
Теплушка была доверху загружена штабелями обыкновенных крестьянских дровней. Словно кем-то воочию подтверждалась, несмотря ни на что, толковая поговорка: «Готовь сани летом, а телегу зимой». На солдатское счастье в дровнях сиротились кучечки соломы – они годились под постель. Так что втроем, разобравшись, кое-как втиснулись лежа в какие-то образовавшиеся междровневые пустоты.
Однако в связи с посвежелостью в майском воздухе и набравшим с ветерком скорость поездом, когда теплушка раскачивалась и поскрипывала, должно быть, всеми своими болтами и заклепками вместе с поскрипывавшими при раскачке и трущимися между собой дровнями, Антона, и одетого в фуфайку, начал донимать холод. Да и попутчики его также слышно покряхтывали, шевелились, ворочались и поеживались. Наконец те не выдержали: во время одной остановки состава пошли на разведку – поискать, где потеплей в нем.
Поезд снова дернулся, пошел; Антон сквозь дрему почувствовал, что остался в вагоне один; он только был уверен, что его спутники не отстали от поезда, нет, а точно нашли что-нибудь стоящее. Он угадал: при очередной остановке они пришли за ним, повеселевшие:
– Ну, вылазь, приятель, из берлоги! Идем с нами! Там теплей – есть печечка. И притом девушки интересные ждут. Шмотки свои не забудь! Прыгай!..
– Какие еще девушки? – ворчал Антон, полусонный, зевая.
– Потерпи, браток, немножко: сам увидишь, – был ответ довольного всем сержанта. – У тебя дорога дальней нашей. Так что тебе кстати…
Поразительно то, что совсем незнакомые люди столь заботились о нем…
XIV
Дверь вагона, лязгнув, откатилась. Антон цепко схватился за поручень. Раз! – И поднялся в теплушку. Поздоровался немедля.
В теплушке, освещаемой блекло, с провалами, светом фонаря «летучая мышь», что висел на гвозде, вбитом в стенку, был довольно разнообразной формы груз, в том числе несколько огромных дубовых бочек, уложенных в ряд вдоль вагона, т.е по движению поезда (чтобы не катались), топилась печка-буржуйка и полулежали на вещах, по-девчоночьи подобрав под себя ноги, две – белокурая и темноволосая, с челкой, – девушки в военной форме. И белокурая воскликнула:
– О, мальчик какой – товарищ ваш! Берем, берем его! – И пожаловала его, Антона: – Так располагайся, пожалуйста, где хочешь… Можешь – вот – на бочках устроиться, прилечь; возьми там подстилушку – все помягче тебе будет…
– Так что же в них везете, красавицы? – Присел сержант на ящик. – Горючее, что ль?
