Кнопка же – черной масти с белой грудкой и лапками, короткохвостая, – была милой домашней собачкой; ее по теплу хозяйка выпустила вместе с маленькими щенятами во двор, и здесь они резвились. По-первости Кнопка облаяла всех чужих людей, потом если Оля бежала куда-нибудь, то и Кнопка бежала с лаем за ней. Однако через два-три дня она совершенно перестала обращать на людей внимание. Тем более что материнских дел и забот у нее находилось невпроворот.
Она возилась с непослушными щенками – Рексом и Татошей. Рычала – учила их рычать. Или разнимала, отгоняя иногда Рекса от Татоши, как от более слабого, или от котеночка серого, который жил вместе с ними и спал и лакал молоко – из одной тарелки.
Рекс был крупный с золотистыми подпалинами и сильнее Татоши вследствие того, что второй родился на полдня позже и почти мертвый. Хозяйка сделала ему массаж сердца, и он ожил. Прелестный внешне: шейка и лапки белые, на лбу – белая полоска. И хозяйка сказала себе: «Ну, тогда я себе его оставлю». Ушки у него, как листочки молодые, еще не совсем развернувшиеся – свисали их кончики. Он был ослаблен. Вместе с тем лез повозиться к братцу. И щенки возились друг с другом, пробуя урчать и рычать и даже лаять неокрепшими еще голосами.
Рекс таскал то детскую тапку, то какую-нибудь веревочку, то тряпку, то грыз ремешки на сандалиях, а Татоша норовил все перехватить у него. То они вдвоем таскали половики с обувью. И Оля смеялась в голос над их проказами. Она с собачками уже была накоротке: тискала, обнимала их; даже с мамой-собачкой, как она говорила, дружила. Только жаловалась, что та, Кнопка, отнимала у нее палочки, из которых она строила домики.
Кошка временно исчезла со двора, оставив котеночка. И вот о нем стала Кнопка заботиться. Раз он сидел на пеньке подле качелей. Кнопка подошла к нему, носом ткнула его, веля слезть на землю. Котенок не послушался. Тогда она развернула его мордочкой к себе, схватила зубами за шею и, опустив наземь, стала его облизывать.
И он также участвовал в играх щенков, пружинисто выскакивал к ним из-за кустов тины картофельника, или хрена, или свеклы.
Вскоре кошка-мать вернулась насовсем домой – нагулялась. Ее к котенку подкинули. Она неохотно приняла его. А затем стала вылизывать его, и он ласкался к ней, играл с нею. Теперь она отлеживалась на солнышке. Рыже-серая, белоусая, намывалась, вылизывалась; ложилась набок, вытянув лапки и от солнца лапкой прикрывая мордочку. Лапки у ней – черные снизу, с серыми подушечками. Котенок же резвился не в меру и стал уже надоедать ей – она прямо-таки удирала от него в картофельную ботву или куда-нибудь еще.
Пришел молодой сосед Семен в клетчатой рубашке:
– Ну, Рекс, пошли ко мне жить. Пришел за тобой.
– Что, отдаете? – удивился Ефим.
– Да, – ответил хозяин с некоторой грустинкой в голосе.
Сосед взял толстого щенка в огрубело-оббитые руки, присел с ним на корточки. Тот доверчиво сидел у него на коленях. А Кнопка глядела на них непонимающе, настороженно. И Оля – встревожено. Потом он, встав, понес щенка с собой; Кнопка побежала за ним, не отставая, до самой калитки.
– А ты, Кнопка, не бойся, не ходи, не ходи за мной, – ласково приговаривал Семен, поглаживая Рекса.
Целый день Рекс сидел во дворе соседа и тонко поскуливал. А Кнопка подходила к нему, подлезая во все мыслимые и немыслимые дырки в заборе, и зубами тащила его за ногу отсюда – к себе домой.
Так и вернулся на другой день Рекс снова в родной двор. Завозились они опять весело с Татошей. Возликовала Оля. Успокоилась Кнопка. Все были довольны тем, как все разрешилось. Восстановился прежний покой и мир во дворе. После этого хозяева решили: пускай щенки подрастут побольше вместе – сейчас их нельзя разлучать.
XV
В чистом плоскодонном море, стоя по пояс в воде, видишь: крабенок волокет за собой раковинку по ребристому песчаному дну; он ползет, но не оставляет ее – тащит исправно. Хищно мальчик нагнулся. Наизготовку.
– Не хватай его! – невольно повысил голос Ефим, рисуя медуз.
– Я только погляжу – и брошу снова, – зауспокоил тот равнодушно.
– Вы в смотрелках всю живность везде переловили, передушили…
– Не я, не я. И он-то все равно уж не вырастет больше. Не нужен. – И все-таки неуправляемый уже подросток схватил крабенка, поднес к глазам своим и по-скорому кинул его обратно в водное пространство: – Видите, и отпустил, – сказал вроде бы с издевкой за недопонимание его совершенно не кровожадных намерений.
Вдруг истошный крик другого юнца изошел на весь пляж:
– Папа, краб! Краб! Греби ко мне скорей!
– Сейчас! Сейчас! – Бултыхнулся отец с надувного матраца, держа в руках орудия подводного лова. – Ты только воду не мути! Давай, заходи с двух сторон! Окружай!
– Что, словили? – подгребла к ним поближе на матраце и мать-гусыня. – О, какие красавцы, вижу! Ловко же вы…
– Поймали! Мы поймали! Сразу двух! Смотрите!..
– Ну, какие молодцы!
В ажиотаже оглашенные ловцы, повыскочив на пляж, вырыли в песке ямку и всунули в нее изловленных пленников. Сбежались ребятишки, завосхищались, заспрашивали:
– А дальше… Что будете с ними делать?
