– Ой, у вас очень холодно. Отчего же не топят еще? – Максим, протянув руку, дотронулся до батареи. – Нет – топят. Что же, тогда надо окна, то есть рамы заклеить. А у меня (он так сказал теперь и еще подумал об этом), у меня все-таки тепло в комнате: я вынужден открывать окно на ночь, помимо того, что всегда открыта форточка.
– Ну, у Вас капитальнейший дом еще царских времен: тепло в нем держалось всегда. – И тесть пошевелился.
– Я – с Невского. Решил выяснить, как там у Насти. Она перестала мне звонить, – как продекламировал Максим, присев на стул. Он чувствовал себя как-то скованно, не бывая здесь уже столько времени. Да и дело было слишком важным, особенным, деликатным.
– Ох, не знаю. – Вера Матвеевна вдруг откровенно пустилась в слезы. – Она, там, на Охте, ревет.
– Да что же, она еще не была в роддоме?
– Нет, была. У нее ребенок. Она быстро родила. Врач сказала: наверное, потому, что до этого намучилась. Она родила сразу после встречи с Вами. Наверное, переволновалась. Вы встретились, кажется, пятнадцатого сентября, а в два часа ночи двадцатого сентября ее увезли на скорой. Она и тотчас родила.
– Кто же у ней?
– Да дочка.
– Я верил, что у нее все будет хорошо: она в тот день паниковала, и я ее успокаивал, – сказал Максим.
– Я как будто чувствовала: на даче, где мы все вместе жили, говорю ей: дочушка, тебе пора ехать, а то тут ведь и скорую не вызовешь – и вот отправила ее в Ленинград. Она уехала.
– Зашли мы тогда с ней в новый рыбный ресторан на Невском. – Досказал Максим. – Так она ела и рыбные блюда – и ничего. И даже шампанского выпила. Официантка принесла ей бокал – сто грамм. Одна одним залпом почти выпила его. И я сказал: «Да не жалейте Вы этого добра, принесите еще бокал». И его принесли.
– Да и физически она выглядит сносно.
– Все-таки дача, – вставил отец. – И то, что она научилась ладить со всеми. Наверное, так поступать заставляла серьезность предстоящей миссии. Вот ведь можно ладить и при ее ершистом несносном характере.
– И теперь вот сидит, кормит девчонку и ревет. – При этом Вера Матвеевна снова всплакнула. – Я ей говорю: «Перестань, ведь молоко у тебя испортится, будет девочка нервная». Смотрю: кормит, а сама все думает и думает о чем-то; что-нибудь скажу ей – откликнется. «Да, – говорит, – вот он так бы не сделал». Она все по Вам сравнивает.
– Когда Вы были у нее?
– Вот только что оттуда. Пять суток жила там, помогала ухаживать за девочкой. То пеленки, то обед…
Арсений Борисович потянулся к приемнику:
– Вы поговорите пока. А я включу эту бандуру – послушаю Би-Би-Си.
– Ну, Сеня, у нас такой важный разговор, а ты, как всегда, не можешь потерпеть, – запротестовала Вера Матвеевна.
– Вера, я только послушаю, как там в ФРГ, кто будет новым канцлером – Брандт или Кизингер останется. Все-таки это очень важно.
– И отчего же она плачет, – продолжал Максим разговор, – если так все хорошо у нее и квартира отдельная, замечательная?
– Наоборот: у нее все плохо, – сказала мать. – Он уже не уделяет ей никакого внимания. Он очень молодой, избалованный и капризный. Тут был в командировке пять дней.
– Это-то – в период ее родов?
– Да, представьте себе!
– Ну, дела! Не думал, что так можно поступать. Тогда, летом, в отпуск удрал куда-то под Москву, бросив ее одну, беременную. Ни телефона, ни родственников, ни соседей близко. А если плохо станет ей… Когда я узнал об этом, меня прямо-таки взбесило такое наплевательское отношение. И когда ей сказал: «Ты поговори серьезно с ним» – она ответила: «Мне уже противно вести с ним такие беседы».
– Максим, они заметно охладели к друг другу. Представьте себе: приехал сюда вечером из командировки, сразу к матери заявился и только на другой день, в пять вечера, явился к любимой, зная, что она с новорожденной. Каково же ей! Он даже цветка не преподнес ей по этому случаю. Вот почему она говорит, что Вы бы так не сделали. Мука! Мука сплошная!
– Что же он теперь хочет?
– Я не знаю, что должно быть в голове у него, когда он писал ей записку, узнав, что у нее девочка родилась: «Судьба повернулась к нам спиной». Это – вместо того, чтобы поздравить, как полагается; ведь она ничьего-нибудь, а его собственного ребенка ему выродила. Он страшно недоволен был, что не сын.
– А по-моему, это все равно.
– Да тут все ясно, – продолжала Вера Матвеевна. – Всем уже известно, – медициной доказано, что рождение мальчика или девочки целиком зависит от мужской спермы. Вот ему и не нравится, что его товарищи теперь отомстят ему смехом над ним. Когда у них рождались девочки, он тогда смеялся на ними: «Ну, бракоделы!» Вот он какой еще молодой. Он просто не готов еще к женитьбе. Жил за отцом с матерью, все имел, не привык беспокоиться за других.
Арсений Борисович свесил ноги с тахты, сел. Заговорил:
