– Приплыла ко мне одна дама, принесшая эстампы, – сообщил Махалов с какой-то виноватостью. – Такая желтая, как початок кукурузный, без глаз и талии. Говорю ей, что приняты два Ваших эстампа из четырех. Будем печатать. Она сделала тупые акварели на сюжет Золушки и «Конька-Горбунка». Говорю ей: художественный совет берет эту и эту. «А что же этот – не подошел?» – спрашивает она свысока. Сказал ей как можно мягче, натуральнее: «А тут есть совпадение в художественном воплощении – книжка о Золушке уже выходила в свет, и там лошади, что бегут цугом, отрезаны». «Какое еще совпадение?!» – возмущается она. – «Ну, если хотите, придите в следующий раз – я покажу Вам». И ведь она припыхтела снова ко мне. Открыл я страницу и показываю ей иллюстрацию такую же другого художника. Она неподдельно: «Знаете, я впервые эту книжку вижу…» – «Да, и поэтому не будем повторяться, чтобы потом не было неприятностей». «Какие ж неприятности? – удивляется она. – Ну, это у вас, художников, нельзя, а у нас, архитекторов, проще – все можно». «Ну, да – вставил я тотчас же шпильку, – у вас могут быть блоки в строительстве – и потому получается все одинаковые дома». Делает акварели из рук вон плохо, но ее проталкивает знакомый редактор – и дело идет.
– Слушай, ведь вечером показ встречи наших с нашими из Израиля, – сказал миролюбиво, улыбаясь, как бы налаживая прежний контакт, Костя Махалов.
– Ой! Хорошо, что напомнил… – Антон всполошился. – Телик наш благополучно сгас… Нужно вызвать мастера. Сейчас позвоню… Но ведь из-за этого дома просидишь полдня в его ожидании. Беда!
– Лучше Грише Птушкину позвонить, – оживился Костя. – У него же, выпускника Штиглицы, в друзьях – куча мастеров отличнейших… Будет-то сподручней… Его же друзья-молодцы! – «Янтарную комнату» в городе Пушкина заново воссоздают по крупицам. Вот ювелирная работа! После-то «культурного» нашествия сынков немецких… Знаешь, я бы не смог… Ужасно!..
– Да, я виделся с ними тоже, – сказал Антон торопливо. – Соглашусь с тобой. Попробую…
И стало им, участникам войны, по прежнему быть понятными друг другу в реальностях дня нынешнего.
Они разговаривали, присев на диван, стоявший в коридоре.
И шел затем редакционный совет, на котором обсуждались перспективные заявки с предложениями предстоящих изданий. Их зачитывала литредактор. Предлагались рукописи с рассказом о художниках области, о художнике Мооре, о скульптуре, о кружевах, эскизы открыток под палешан.
– О кружевах искусствоведом написано? – спросил директор Овчаренко.
– Нет, написала журналистка, – сказала редактор Нилина.
– Не пойдет – не утвердит секретариат.
– Открытки любопытные, могут быть, – сказал искушенный в искусстве Илья Глебович. – «Орешки все грызет» – на Пушкинский сюжет. Только к чему бы это присобачить – подумать надо.
– А кто автор? – мрачно спросил Осиновский. – Профессиональный художник?
– Ко мне пришла опять художница, – сказал безулыбчивый редактор Широков, художник, сверкнув вставными золотыми зубами, – и вот принесла эти открытки. Я говорю, что они не пойдут, а она просила показать на совете – не поверила мне.
Однако не сразу утих взрыв веселья у всех: на предыдущем совете только и были открытки от художниц.
– Она в графическом комбинате – здесь – работает.
– Я хочу сказать одно: профессиональные художники тоже умеют так делать, – с юмором заметил Илья Глебович. – Как один грузин объяснял, что такое айва. «Апельсин видел, знаешь? Лимон видел, знаешь? Ну так айва совсем непохоже». Так и у нас.
По поводу большинства зачитываемых заявок директор повторял, что нужно запросить секретариат Союза Художников, что он думает, как считает, на что некоторые литредакторы, как Нилина, ухмылялись. Протестовал Осиновский.
И дальше гуляли реплики:
– Ну, хорошо, решим так вопрос: дать на согласование?
– Да, дать на согласование в секретариат.
– Мочалов был хороший гравер, не помню, издавалось ли у нас что о нем.
– Альбом. Двеннадцать листов.
– А монографии не было?
– Мочалов – это такая фигура крупная и материал по нему хороший.
– Ну, что: дать в план?
– В перспективный.
– Форфориста предлагают. Конковского.
– И секретариат будет за него.
– Три авторских листа. Это – семьдесят иллюстраций.
– Все за?
– За, за.
– Нам предложили это на секретариате.
– Не предложили, а приказали включить.
– Сейчас Русский музей готовит колоссальную Потоцкинскую выставку.
– Давайте, примем одну заявку, а к другой вернемся на следующий год.
– А кто автор заявки?
– Бутикова – автор. «Исаакиевский собор».
– Архитектурные памятники района.
– Которая будет определять… определенные…
Литредактор прочла очередную заявку.
Нилина предположила:
– Монументалист, наверное? Долбилкин… Странно, однако.
– Да тут перечислены его работы. «Триумф революции» и т.д. «Является художником с ярко выраженной индивидуальностью. Хочу написать о нем простым и доходчивым языком».
По прочтении этого все члены редакционного совета рассмеялись. Посыпались реплики, предложения.
– Послать в секретариат.
– Может, там Долбилкин где-нибудь и проскочит…
– Неужели только от секретариата заявка? Надо согласовать.
