Потом Антон застал в купе (но прошел вперед и уселся на диван к окну) Раю и молодую широкоскулую особу, которая поднялась в вагон в Харькове и подле которой вертелся ее явно болезненный мальчик лет шести: первая, картинно привалившись спиной к стенке, воссела около Нины Федоровны, в углу, а вторая — напротив, рядом с Любой. И она-то бесстрастно тихо рассказывала какую-то захватывающую историю, вызывающую одно сочувствие, тогда как мальчик ныл-поскуливал, как умеют дети, на одной настроенной ноте — жалобно, противно, надоедливо, хотя мать и одергивала его терпеливо. Оттого в ушах у Антона зазвенело вскоре, и он раскрыл купленный накануне тонкий недочитанный журнал и уткнулся в ту статью со статистическими выкладками, чтение которой отложил «на после». Он даже и увлекся обзором выводов ученых-демографов. Однако он очень скоро убедился в невозможности читать дальше: его все больше отвлекало от чтения монотонностью своего голоса белолицая незнакомка с обычной внешностью, с прямыми пшеничного цвета некрашеными волосами. Но она с каким-то застыло-отупленным выражением на лице несчастно-трагическим голосом — он звучал как-то надтреснуто, словно с полустертой пластинки, — рассказывала о себе все так, как есть, без всякой утайки, по совести.
А один раз она вышла из себя: внезапно дернула за руку своего вертлявого и ноющего сына, усадила его возле себя со словами:
— Сказала: не вертись! Не вертись, Вова! Житья мне с тобой нет!
Отчего мальчишка совсем расхныкался и неистово стал вырываться от нее, как затравленный волчонок:
— Чего ты толкаешься! Ну чего ты толкаешься!
Она, уже оставив без внимания его жалобное хныканье, платком вытерла пот с его бледного лица и вновь его отпустила:
— Уймись! Не бегай! — И как бы в оправдание свое добавила для всех: — Ох, и намучалась я с ним! Уж очень непоседливый ребенок. Чуть простуду схватит, — и тогда одно мученье с ним. Ни минуты покоя не знаешь. А побегает — вспотеет. У него ведь бронхи, и как что — мокрый кашель. А если запустить эту болезнь, вовремя не вылечить ее — это ж очевидный туберкулез… Мне один врач — хороший детский врач — советовал отступить здесь от правила: пусть малыш займется чем-нибудь, вроде б этой самой физкультурой. Чтобы, главное, побольше двигался физически.
— Похожим недугом страдал когда-то Игорек, сын моей подружки, учительствовавшей тоже, как и я, несколько лет в начальных классах, — сказала Нина Федоровна. — Но затем его родители переменили климат — перебрались южней, на Украину. И вот спустя какое-то время в нем даже не нашли и следов прежнего недуга.
— Лишь в этом году мужу отпуск предоставили из-за болезни сына, — рассказывала флегматичная незнакомка. — Отпуск выцарапали с барабанным боем. Муж приедет к нам в Ялту, где мы планируем быть, позже; тогда мы с ним и повезем сына в Евпаторию — на разные процедуры, как ванны и прочее. Нам непременно нужно менять климат, я знаю; никто иной, как врачи, прописали нам перемену климатическую. Но военное начальство мужнино, знамо, и слышать не хочет о его переводе. И потому-то я привязана: вместе с ним уже пять долгих лет — шутка ли! Из-за этого во мне чувство сидит такое, что я как родилась, так всю жизнь уже замужняя. Нерадостное чувство! Иногда, ой, как хочется позабыть все заботы замужние. Ан нет: я уже пыталась, словно глупенькая пташка-свиристелка; попалась, впряглась и уж, хочешь — не хочешь, вези свой груженый воз. Получилось-то у меня очень глупо. Когда только полюбила будущего мужа, тогда все препятствия к любви и жизненные неурядицы я воспринимала, в общем-то, бледно, нереально; порхала на крыльях этой любви, и все мне казалось нипочем. А когда я целиком окунулась в семейную явь, из которой не можешь вынырнуть ни на минуту, когда рядом исходит стенаньем родной сынуля и помочь мне, матери, не может никто-никто, включая и любимого мной человека, — тогда все во мне переменилось резко. От мужа я постепенно отдалилась. Теперь главное для меня — здоровье сына.
Однако для командиров врачебные предписания — вовсе не указ. Повертели справки из поликлиники: «Ну, да это вам какая-то бабка написала — что ты суешь их нам под нос! Ты представь нам настоящие документы! От начальства!..» Поругался муж — горячий. И, знаете, что они сказали ему в отместку? «Держись: мы сделаем так, что ты, Колесников, и фамилию свою забудешь». И выгнали его вон из кабинета.
