Свет мой полностью

– Ну, да. Парадокс. А что это у тебя цветочки  полусухие в вазе стоят? – переключила она свое внимание. – Уж не с Последнего ли звонка? Пора бы и выкинуть. Или дороги как память? – засыпала вопросами Оля. – Да. Много подарили. Любят, наверное. Для нас, учителей, вообще Первый да Последний звонок, как для лошади свадьба – голова в цветах, а все остальное в мыле!

Вскоре, не выдержав без невесты, приехал Славка да не один, а с упомянутым выше Сашкой Широковым. Оба они были в отпуске на зависть мне, которая в эту чудесную летнюю пору продолжала работать. Мальчики остановились у Саниной тети, но проводили у нее только ночи, а все остальное время зависали у нас, либо на речке с  интересным названием Поперечка. Речка Поперечка. Купались, рыбачили. Однажды ребята наловили штук десять карасей, предварительно почистили их на огороде Сашкиной родственницы, пришли к нам с уловом и попросили пожарить. Конечно, мы не против, нам нетрудно. За ужином парни дурачились, травили анекдоты об армии, рассказывали  школьные байки. Саня вдруг остановился на полуслове, внимательно посмотрел на меня и сказал:

– Свет, ты в курсе, что твой ученик Шурик Огонёк двадцать первого июня уходит в армию? Нет? Что так побледнела? Ты гляди, прям в день твоего рождения.

– Ага. И я не побледнела, я вообще бледная. Летом – от жары, зимой – от мороза.

– Вот не повезло парню, летом служить ужасно, ведь жарко, – прокомментировала известие Ольга.

– Ты что, наоборот повезло. Осенью призываться плохо – тоска смертная. А летом –весело. Плохо одно – не будет у парня выпускного. Сразу после последнего экзамена – в военкомат, – размышлял Саня.

– А помнишь, ты рассказывал о годах учебы в военном училище, – смеясь, спросила Ольга.

– Ну и что? Я много что рассказывал.

– А расскажи всем, как ходили в увольнение, – попросила я, – ты еще в письме описывал. 

– Хорошо. Короче, мне хотелось  пощеголять во время увала, ну, и я нашел способ, как это сделать. Был у нас один молодой преподаватель, офицер, сам такой же выпендрежник. И вот он продал мне офицерские брюки с вшитыми лампасами. Стою я на построении такой красивый в офицерских брюках, а взводный проходит и осматривает каждого, попутно делает замечания по внешнему виду, а по пути проводит воспитательною беседу о правилах поведения в увольнении. Проходит мимо меня, ничего не замечая, и вдруг останавливается, пораженный наглостью курсанта, то есть меня.

– Это что? –  говорит. – Это откуда лампасы? Это что за наглость? Вон из строя! Пойдешь в увольнение, когда лампасы выпорешь.

Ну, я понесся в каптерку за своими брюками, глядь, а они грязнючие. Что делать? Я к товарищу:

– Дай, друг, свои брюки.

Тот дал, я бегом к взводному, представился. Тот посмотрел: все в порядке, разрешил идти в увал. Вечером, после увольнения, опять построение, я опять в своих офицерских штанах с лампасами. Взводный малость обалдел:

– Ты же выпорол лампасы?

– Да вот, опять вшил, – докладываю. Всё. Занавес. Все от хохота животы надорвали.