Любимая дорога казалась такой же, как прежде, если не считать глубокие ухабы и места, едва прикрытые тонким слоем ракушек. Деревья по-прежнему стояли тесно по обе стороны, их по-весеннему зеленые ветви смыкались над его головой. Он не подгонял лошадь. Торопиться было незачем. Его никто не ждал. Он мог переночевать в знакомых лесах Сент-Саймонса не хуже, чем в чужих лесах, где он провел последние четырнадцать ночей. Вид дома Демиров превзошел самые страшные его ожидания. Стояли только обваливающиеся стены и голые, молчаливые трубы. Он не стал останавливаться. Он ничем не мог помочь своим старым соседям, живущим где-то на материке во временном убежище, и не знающим о том, что произошло с их домом.
Начали появляться облака — предвестники бури, движущиеся в разные стороны, — обычное явление в середине дня на острове. Он наблюдал за лесами, где свет все время изменялся. Как будто в огромной лампе подвернули фитиль на полный свет, и заросли с обеих сторон дороги были ярко освещены, то свет медленно уменьшался, и в лесу становилось темно.
Он утратил чувство времени, но через казавшийся коротким промежуток он внезапно понял, что приближается к Келвин-Гроув. За этой группой сосен должен появиться розовый двухэтажный бетонный дом. Он остановил лошадь, вдруг охваченный страхом, что дома не будет. Если он так боялся увидеть Келвин-Гроув, как он решится перенести то, что он может увидеть в Блэк-Бэнксе? Иген мог бы сказать ему, сожжен ли Блэк-Бэнкс, но он боялся спросить. Боялся. Сейчас он минует Келвин-Гроув — дом Бена Кейтера, это означало, что дальше будет Блэк-Бэнкс. Когда он доехал до старого дома Кейтера, у него кровь застыла в жилах. Во дворе толпились орущие, дерущиеся дети. Веранда была заполнена черными — можно было подумать, что это — воскресное собрание прихожан; они сидели развалясь в плетеных креслах, или слонялись вверх и вниз по ступеням, как будто они здесь хозяева.
Да, они действительно хозяева здесь!
— О, Боже, — простонал он и пустил лошадь в галоп. Миновав это место, он опять поехал медленно. Славный дом Бена Кейтера! Из тысячи негров только немногие умели бы заботиться о таком доме, как Келвин-Гроув без надзора. Да разве можно было думать, что они знают? В течение всей их жизни в рабстве им говорили, что надо делать и как это делать. Разве не ясно, что теперь они в доме белого человека удержу знать не будут, подобно распущенным детям? Освобожденным неграм нужны дома, но где же жить побежденным южным землевладельцам? Бедственное положение не кончилось. Оно только еще начиналось.
Он уловил запах жасмина и увидел толстый вьющийся стебель, который он всегда разыскивал весной. Он уже почти там. Блэк-Бэнкс. Время пришло. Удержав лошадь у дорожки, ведущей к дому, он сидел с минуту, всматриваясь в знакомую извилистую дорогу с бьющимся сердцем. Потом он ринулся в перемежающиеся солнце и тень, через лес к любимому дому. Прежде всего он увидел крутую наклонную линию крыши, радушно вырисовывающуюся среди высоких сосен и дубов. Поводья выпали у него из рук, и старая лошадь шагом обогнула последний поворот дороги. По щекам Хорейса потекли слезы, когда стал полностью виден дом, и он заплакал от облегчения, сидя на лошади, взятой в долг, на старой дороге, более не принадлежавшей ему. Дом тоже больше ему не принадлежал, но он сохранился. Блэк-Бэнкс сохранился. Любимый дом стоял. То, чего он больше всего боялся, не случилось.
Три выстрела нарушили тишину, в дерево рядом с ним врезалась пуля, из дома выскочила шайка разозленных негров, выпустивших трех рычащих псов. Еще секунду он сидел, оглушенный, не в состоянии соображать, и в этот момент он ясно услышал, что его назвали по имени, но ветку над его головой расщепило еще одной пулей, и он повернул лошадь, галопом проскакал до дороги на Джорджию и повернул к северу в направлении Розовой Горки.
Напротив того, что было когда-то домом Сент-Клэр, он сошел с лошади. Здесь в него некому было стрелять. В Розовой Горке не жил никто. Он долго стоял, глядя на развалины, сожженные до тла, за исключением осыпающихся бетонных стен первого этажа и крепких почерневших труб. Он прошел в обугленную калитку, еще висящую на одной петле на частоколе, по розовому саду Мэри, по груде камней, — когда-то здесь была прелестная веранда; он прошел через дверной проем в пустые, заросшие сорняками площади, сохранившие знакомые размеры и формы — комнаты отцовского дома. Он перелез через упавший кусок бетона в гостиную без крыши, где он рассказал отцу о неприятностях в Йеле, — как много было пережито с тех пор! Слез не было. Его только удивляло то, что даже желание ненавидеть у него исчезло. По коридору, по обломкам упавшей лестницы, он пробрался в кухню Ларней. Большой очаг стоял так крепко и дерзко, как стояла бы сама Ларней, будь она здесь, в схватке с мародерами-янки. Ее старый железный таган лежал вверх ногами на плите, и один котелок висел на крючке.
Он был рад, что отца нет в живых.
