— Очень даже в счет. Иногда мне кажется, что ты так же любишь Блэк-Бэнкс, как и я.
Ее взгляд стал очень мягким, потом в нем появился огонек.
— Да, но не так, как я люблю тебя.
Поздней осенью, как только хлопок на полях Джима был собран, очищен, упакован и отправлен в Саванну к Лайвели и Бафтону, Хорейс, Дебора и маленькая Джейн уехали с Сент-Саймонса и поселились в полуразрушенном доме на острове Блайз, к западу от Брансуика. В первую ночь в продуваемой, сырой комнате Хорейс пять раз вскакивал с продавленной кровати, — один раз для того, чтобы убить черную змею, обвившуюся вокруг ножки треснувшего мраморного умывальника, второй — чтобы поймать мышь, — это ему не удалось, и три раза, чтобы переставить деревянные бочонки, большую лохань для мытья посуды и два чайника от одной группы щелей, где текло, к другой, потому что с трех часов ночи дождь полил как из ведра.
В этот их первый год в качестве управляющих запущенной фермой Дебора так много работала, что, когда она сказала Хорейсу, что у них скоро будет второй ребенок, он был даже более обеспокоен, чем в первый раз.
— Я тебя замучил, заставляю жить в этом богом забытом месте только потому, что я из упрямства не хочу работать на моего брата. — Не бывает Богом забытых мест! Бог пришел сюда с нами на остров Блайз.
— Знаю, знаю, — пробормотал он, смущенный тем, что его иногда раздражало ее наивное представление о Боге.
— Кроме того, я молода и у меня много сил, мистер Гульд, дорогой. Вот увидишь, когда настанет время рожать, я буду сильна, как лошадь. Причем хорошая лошадь.
Джесси Каролина родилась в 1848 году, и снова Мэри и мама Ларней, вместе с которыми приехал на остров Блайз и дедушка, ради великого события, легко справились с родами, так что когда Хорейс приехал с доктором Тропом, новорожденная уже кричала изо всех сил.
— Когда-нибудь он за вами приедет, а вы не захотите ехать, — с улыбкой сказала Дебора доктору.
— Малютка в прекрасном состоянии, миссис Гульд, и вы тоже, — проворчал доктор Троп. Потом он сказал, посмеиваясь: — Я думаю, вы так легко переносите роды, моя дорогая, потому что считаете, что очень важно иметь детей.
— О, да. Мне хочется иметь десятерых!
В первый вечер после того, как его родные вернулись на Сент-Саймонс, Хорейс присел на край шаткой кровати рядом с Деборой и Джесси.
— Голубка, как это получилось, что ты назвала ее Джесси? Я понимаю, что Каролина — по тете Каролине, а кого мы знаем по имени Джесси?
— Это секрет.
— Даже от меня?
— Ну, я так думаю.
— Ты не знаешь?
— Кажется, он не сказал, чтобы я тебе не говорила.
— Кто этот таинственный «он»?
— Твой папа.
— Папа хотел назвать ее Джесси? Почему?
— Ну, когда он еще был совсем молодым, на Севере он был отчаянно влюблен в одну шотландку по имени Джесси, а она разбила его сердце. Поэтому он и взял эту работу по геодезическим изысканиям во Флориде, чтобы уехать как можно дальше от Джесси.
— И старичок ее так еще помнит, что ему хочется, чтобы внучка носила ее имя?
— Конечно. Теперь у него две внучки, носящие имена двух женщин, которых он любил, — Джейн и Джесси.
Хорейс поцеловал ее.
— Клянусь, ты больше знаешь о старике, чем я. Нет ничего удивительного в том, что я — сентиментальный дурак, но кто бы подумал это о нем? Он такой суровый житель Новой Англии.
— Он не суровый! Он нежный и любящий, и сентиментальный, и романтичный.
— Я всегда знал, что он добрый. Уж это-то я должен знать. Теперь, спи, и ты, и Джесси. — Он опять поцеловал ее. — Я люблю тебя, Дебора Гульд.
— Я люблю тебя, мистер Гульд, дорогой.
Он посмотрел на нее.
— Почему у тебя такое печальное выражение лица?
— Просто мне хочется, чтобы мы проснулись и увидели солнечный свет на краях болота в Блэк-Бэнксе. Дебора, ты можешь это вообразить? Иногда я закрываю глаза и вижу дорожку, вьющуюся между теми большими деревьями, — а дорожка хорошая, засыпанная ракушками, ухоженная, чистая. Совсем не похожая на эти грязные канавы, которые мы здесь называем дорогами. Мне слышится, как болотные курочки волнуются из-за того, что солнце их разбудило; я вижу старого дятла — это настоящий лесной петух, — вижу, как он откалывает целые полосы от сосны там, за гороховым полем, и хотел бы я знать, этот шумный пересмешник все в том же месте заявляет свои права на участок, где он будет выводить птенцов? Помнишь, как он гонялся за бедным дятлом без всякой причины?
— Дорогой мой, — прошептала она, отодвигая прядь волос с его лба, — у нас здесь тоже есть болотные курочки и река, и дятлы, и пересмешники. — Он опустил голову. — Не грусти, дорогой мой муж. Я могу вынести все, — все, что угодно, если ты не печален.
— Но не можем же мы жить в этом домишке всю жизнь!
— А мы и не будем. Я уже попросила Бога, и он обдумывает свой ответ. Ты заработал немного денег в этом году, почти пятьсот долларов. Мы когда-нибудь вернемся на Сент-Саймонс.
— Куда на Сент-Саймонс и как? — Его все еще раздражало, что она обращалась к Богу так, как будто у него есть время разбираться, в каком доме живет та или иная семья. — Куда мы могли бы переехать?
— Не знаю. Но мы переедем. Мы еще молоды. Еще есть время.
