– Если тебя будут брать, пусть у меня, – сказала она, крепко обнимая его.
Варвара уже знала, в чем дело, ей рассказали деревенские, бывшие на танцах. Выслушав, она обессиленно села на лавку, не кричала, не плакала, окаменела и сидела, как неживая.
Сима долго и неподвижно смотрела в гаснущую печь. Пламя увяло, Сима оглянулась.
– Мы-ы-тя… – произнесла она с большим трудом.
Ей никто не ответил. Твердая, отчетливая тишина стояла в доме.
– Мы-ы-тя… – повторила она, и звук остался в тишине, как брошенный и вдруг повисший в пустоте предмет.
Варвара сидела, не двигаясь, и невидяще смотрела перед собой.
Сима встала и побрела к двери. Ее никто не удерживал. Она вышла за ворота, прошла несколько шагов вдоль забора и вошла в соседний двор. Босыми ногами она бесшумно поднялась на крыльцо и неслышно вошла в сени.
Вся соседская семья мирно сидела за столом под красным абажуром, когда вдруг распахнулась дверь, на пороге возникло и столбом застыло длинное пальто.
– Мы-ы-тя! – натужно прокричала Сима, как будто бросила в избу кирпич.
Все вздрогнули, а дети сжались и вцепились в стол.
– Фу ты, черт! – выругался хозяин. – Носит же образину! Нет твоего Мити, вали отсюда!
Сима повернулась и бесшумно исчезла в темноте.
Она прошла всю деревню, и дорога, как поводырь, ввела ее в лес.
Не было видно ни зги. В кромешной темноте она бесшумно брела лесом, и даже крепкий мужик, натолкнись сейчас на нее, мог бы пропасть от разрыва сердца.
Ни огонька, ни звука не было на этой дороге. Где-то железом гремела жизнь, не зная ни дня, ни ночи, здесь же даже смельчаку и сорвиголове бывала тревожна эта дорога в одиночку, но Сима не понимала страха – в лесу она была одним из его деревьев.
Выселки уже спали. Дарья и Митя в чутком ожидании лежали на кровати, прислушиваясь к шорохам. Они вместе услышали, как снаружи кто-то тронул и потянул дверь, и напряглись.
– Пришли, – замерев, прошептал Митя.
Был он сейчас маленьким робким мальчиком и ждал от Дарьи защиты.
Дарья поцеловала его и прошептала:
– Не бойся, я пойду с тобой, – она встала, оттянула щеколду и сказала. – Входите.
Но никого не было. Потом дверь медленно отворилась, со двора потянуло ночной свежестью, и на пороге возникла темная, неясная фигура. Дарья зажгла свет. В дверном проеме стояла и слепо щурилась Сима.
– Мы-ы-тя! – промычала она радостно.
Это было так неожиданно, что до первых слов прошло много времени.
– Как она нашла? – спросил Митя.
– Она была тогда здесь, – ответила Дарья. – С матерью…
– Никто не знает, что я здесь. Откуда она узнала?
– Спроси, приходили за тобой?
– Она не ответит. Она ничего не понимает.
– Сима, – громко и раздельно сказала Дарья, – за Митей приходили? Кто-нибудь домой приходил?
– Мы-ы-тя… – улыбаясь, промычала Сима.
– Сима, слушай… Я спрашиваю: за Митей приходили?! К вам, к вам домой! – еще громче и медленнее спросила Дарья.
Но Сима продолжала тупо улыбаться и повторила:
– Мы-ы-тя…
Дарья покачала головой.
– От нее ничего не добьешься.
– Она такая с рождения.
– Как только она нашла? – задумчиво спросила Дарья, внимательно глядя на Симу, на ее босые ноги. – Что-то она чувствует, мы не понимаем. Старухи раньше говорили: убогие – божьи люди.
Они смотрели на нее, догадываясь, что кроется во всем этом какая-то загадка, которую им не раскрыть. Было ли у нее некое тайное чутье, неведомое прочим людям, или еще что – узнать они не могли.
Неожиданно Сима опустилась на пол перед кроватью, прикрыла ноги полами пальто, как делала это дома, и уставилась на Митю. Дарья присела у стола. Долгая тишина установилась в горнице.
– Что будем делать? – спросила Дарья, когда сидеть уже было невмоготу.
– Не знаю, – ответил Митя.
– Придется идти домой, мать, наверное, с ума сходит, – медленно произнесла Дарья. Он посмотрел на нее. – Вместе пойдем, – добавила она.
Варвара неподвижно сидела на прежнем месте. Она не удивилась, увидев Дарью, ничего не сказала, только заплакала, оттаивая.
Они сидели все вместе и ждали, как на вокзале. Только к утру их сморила тяжелая дрема.
Проснувшись, они удивились, что находятся здесь все вместе, но вспомнили причину и удивились, что никто не пришел.
Митю не взяли. Обошлось. Нож скользнул краем под рубаху и не вошел, лезвием рассек кожу на боку; парень не заявил, в деревне поговорили и умолкли.
Митя вскоре отправился в ту деревню, разыскал парня, и они вместе напились в старой бане за огородом, а потом вышли в обнимку и, поддерживая друг друга, нетвердо побрели по улице, горланя песню.
Ночевал Митя теперь всегда дома. И не потому, что его не оставляли на ночь или он сам не хотел. Если он долго не возвращался, Сима поднималась с полу и уходила из избы. Она неслышно брела в темноте, подходила к чужому дому и молча садилась на крыльцо. Никто не понимал, как она узнает, что Митя здесь. Но Сима ни разу не ошиблась.
Подойдя к дому, она не стучала в дверь, не звала Митю – просто садилась на крыльцо и ждала. Как ни хоронился Митя, она всегда находила дом, в котором он был, и молча стерегла его под дверьми, могла прождать ночь.
И Митя не выдерживал, выходил и, ругаясь, шел домой.
