— А я тоже уже перехватил, — тотчас шагнул к ней Ильченко. — Пойдемте на корму? Там наши.
И Мая пошла на корму, откуда слышались звуки музыки.
Здесь, в темноте, рядом с закрепленными новыми самосвалами, тесно окружив баяниста, в мокрых, расстегнутых бушлатах стояли солдаты. Чуть в стороне Мая увидела и многих знакомых по твиндеку девушек. Здесь же с тремя матросами была и Ирина. Все они пели.
Завидев Маю, Ирина, не прерывая пения, повелительно притянула ее к себе, обняла за плечи.
Солдат было много. От их бушлатов пахло дождем. От Ирининой руки было тепло.
пели эти взрослые, сгрудившиеся вокруг музыки люди. И Мае, хоть у нее давно уже не было мамы, вдруг легче стало оттого, что она в толпе, одна из многих, кого везет пароход в неизвестную жизнь. В этом была своя, какая-то тайная прелесть…
Палуба равномерно подрагивала под ногами. Пароход шел в полной темноте. Мая чуть запрокинула лицо, подставив его влажному ветру.
Дождь кончился.
Что-то переменилось.
Мая раскрыла глаза. И тотчас зажмурилась. Их больно заломило от света, ударившего из иллюминатора.
Она снова открыла глаза. Отсветы освещенной солнцем воды радужно играли на низком белом потолке твиндека.
Судно стояло.
Повсюду с верхних полок недвижно свисали девичьи руки, простыни, одеяла. Нарастающее чувство непонятного восторга сбросило Маю с постели. Она глянула на верхнюю полку.
Ирина спала.
Торопливо одевшись, Мая без куртки, в одном свитерке, быстро двинулась к выходу.
Высокий матрос сидел у дверей на крайней койке спиной к Мае и, кажется, целовался с какой-то девушкой в сатиновых шароварах.
Мая испуганно замерла, потом пролетела мимо, заметив красное курносое лицо студентки с круглыми глазами и чуть заметными усиками.
Скорей вверх по гулкому ржавому железному трапу! Поворот. Дальше вверх по отвесной железной пароходной лесенке!
Палуба. Пустая. Еще мокрая от вчерашнего дождя.
Зеленоватое чистое небо.
И громадная синяя туча, треугольником встающая над сине-зеленым уступчатым островом, изрезанным узкими туманными заливами.
Да это вулкан! Это — Курилы!
В утренней морской тишине слышен лишь пронзительный крик белых чаек, патрулирующих между вулканом и стоящим на рейде пароходом, да рокот удаляющегося за синий мысок катера.
— Боцман, боцман, что ж не выбираете якорь? Снимаемся. Снимаемся. Давайте скорей выбирать!
Мая огляделась и увидела, что голос принадлежал моряку, высунувшемуся с рупором сверху, из окна высокой пароходной надстройки.
На носу, повизгивая, начала работать лебедка, загрохотала якорная цепь.
Споткнувшись о высокий порог входа, Мая кинулась обратно вниз, в твиндеки, застучала туфлями по ступенькам трапа. Вниз, вниз… Поворот. Снова вниз по головоломно крутой пароходной лестнице. Твиндек № 1. Твиндек № 3. Вот и твиндек № 5. Рванула на себя тяжелую дверь, влетела в сонную тишину:
— Девочки, вставайте скорей! Вулкан! Курилы!
Матрос неловко вскочил на ноги. Метнулось круглоглазое лицо усатой студентки.
Над полками взлохмаченные, сонные головы.
— Что? Где?
— Сколько времени? Что случилось?
— Зачем вставать? Рано еще. Семь часов.
— Ой, матрос! Ой, девчата, прячьтесь скорей! У нас матрос! Вон он, с Танькой Путиловой!
— Где?! Где?! — Тут же вскочили и те, кто еще спал на полках.
Оттолкнув Маю, матрос ринулся к выходу, круглоглазая Путилова с головой нырнула под одеяло.
В твиндеке раздался хохот.
— Глядите. Правда вулкан! — закричала вдруг какая-то девушка с двумя куцыми косичками и спрыгнула с койки к иллюминатору.
Минут через пятнадцать все, кроме Путиловой, уже были на палубе и, теснясь вдоль всего левого борта, разглядывали остров с вулканом.
Но «Кулу» уже быстро набирал ход.
— Девочки! Красотища!..
— Смотрите, облако какое розовое над самым вулканом!
— Это от рассвета! Солнце встает!
— Мая, что ж ты не смотришь?! Иди скорей! Это же потрясающе!
— Да, — бросила Мая Ирине и почувствовала, что среди этих воплей ей почему-то уже неинтересно любоваться вулканом и островом.
На палубу высыпали солдаты и матросы.
Пробираясь сквозь толпу гомонящих пассажиров, Мая краем глаза заметила вчерашнего собеседника — Ильченко. Тот высматривал кого-то среди студенток. Болтать сейчас не хотелось, и Мая быстро свернула в дверь надстройки, откуда поднимался незнакомый трап с деревянными ступеньками и ярко начищенными медными поручнями.
Трап вывел Маю на самый верх, на узкую площадку, откуда хорошо была видна носовая палуба со всем народом и зеленый простор моря впереди и вокруг.
Мая замерла на месте.
Лишь заметив справа от себя за стеклянной дверью широкое помещение с огромным деревянным штурвалом, за которым стоял невысокий, курчавый парень, похожий на белокурого Пушкина, Мая поняла, что находится рядом с рулевой рубкой. «Рулевая рубка. Посторонним вход запрещен», — прочла она табличку, и запретный мир потянул ее к себе как магнит.
