Между тем с некоторых пор дела восставших пошли похуже. Испуганные размахом восстания правители начали стягивать к побережью и прилегающим лесам большие силы. Все туже сжималась петля вокруг горной гряды, где в густых чащах располагалась основная база восставших крестьян. Уже несколько лет полыхал огонь крестьянского бунта, и правители ничего не могли с ним поделать.
…На рассвете в лагерь прискакал гонец. Конь под ним пал, последний отрезок пути он преодолел пешком. Гонец несколько минут молчал. Он сидел на корточках, с почерневшим лицом, в окружении встревоженных крестьян.
— Подписан договор со Спартой, — сказал он наконец.
Люди на все лады загомонили, обсуждая новость.
— Экейхерия? Олимпийский мир? — уточнил Ликомед.
— Едва ли это олимпийский мир, — вступил в разговор Тилон. — Ведь до очередных Олимпийских игр еще почти три года.
Тилон тщательно хранил в памяти все, что касалось Олимпиад.
— Согласно договору войска Спарты будут теперь брошены против нас, — медленно, почти по складам произнес гонец, глядя прямо перед собой остановившимся взглядом.
Люди переглянулись.
Каждый знал, что воины Спарты отличаются жестокостью и беспощадностью.
— Не падайте духом, друзья, — произнес Ликомед, чутко уловив общее настроение. — Войско спартанцев в большинстве состоит из таких же, как мы, крестьян. Попробуем обратить их в нашу сторону.
— Но это еще не все, — сказал лазутчик.
— Говори до конца, — велел Ликомед и нетерпеливо переступил с ноги на ногу.
— Против нас, говорят, будет брошена агела — лагерь юных спартанских воинов. Ходят слухи, что это сущие дьяволы, которые никому не дают пощады.
При последних словах гонца кровь бросилась в лицо Тилона. Хорошо, что в этот момент никто не смотрел на него.
…Наступил день жестокого сражения, которое длилось не переставая уже четвертые сутки. Основная масса восставших была рассеяна отрядами спартанских лучников. Горные ущелья и вековые леса оглашались стуком мечей, яростными воплями сражающихся, стонами раненых.
Небольшой отряд, в котором находились Ликомед с Тилоном, оказался отрезанным от остальных. Отбиваясь от наседающего врага, отряд продвигался вверх по узкому горному ущелью, изрезанному оврагами.
Ликомед шел впереди, тяжело опираясь на плечо Тилона.
— Ты — мой посох, — говорил Ликомед, когда останавливался, чтобы вытереть пот с лица.
— Я — глаза твои, — отвечал Тилон.
Во вчерашнем сражении Ликомед был ранен в бедро боевой стрелой, и повязка сковывала его движения.
К вечеру отряду удалось оторваться от преследователей. Ликомед несколько раз обеспокоенно крутил головой и бормотал как бы про себя:
— Слишком легко они дали нам оторваться, спартанцы… Не нравится мне все это… Мы должны изменить наш путь!
— Это невозможно, Ликомед, — отвечал каждый раз Тилон, оглядываясь.
— А что вокруг?
— Все те же неприступные горы. Они нависают над нами, закрывая небо. Дорога одна — только по ущелью.
— Что ж, тогда поспешим, — говорил Ликомед, м маленькая колонна ускоряла шаг.
Путь их извивался по дороге подобно змее. На дне ущелья было сыро, меж камней бормотал невидимый ручеек. Пахло гнилой древесиной, прелыми листьями.
С каждым шагом Ликомед прихрамывал все заметнее, и Тилон видел, что лицо вождя все время морщится от боли. Но когда кто-то предложил сделать короткий привал, Ликомед только покачал головой.
Дорога стала круче, теперь вверх приходилось карабкаться. Тилона давно уже мучила жажда, и юноша на ходу срывал и жевал листья дикого орешника, чтобы хоть как-то утолить ее.
Камни срывались из-под ног бойцов и с грохотом катились вниз. Чтобы сделать шаг вперед, людям приходилось хвататься за ветки и стволы.
— Почему они перестали преследовать нас? Странно, очень странно, — говорил Ликомед. Тилон молчал — он не знал, что ответить.
Они шли всю ночь, а на исходе ее вышли к вершине горы. Вершина представляла собой небольшое плато, окаймленное острыми зубцами скал. Отсюда было видно далеко окрест. Начинающийся день уже разливал на востоке свое сияние, и туман, подсвеченный розоватым светом, уплывал вниз, клубясь ленивыми валами.
Площадку, на которую вскарабкался маленький отряд, со всех сторон окружала пропасть.
— Глянь-ка хорошенько, Тилон, у тебя глаза молодые, — попросил Ликомед, обойдя на ощупь площадку. — Есть ли отсюда дорога вниз?
Тилон до рези в глазах вглядывался в каждую складку местности, расстилавшейся перед ним.
— Есть только тот путь, по которому мы пришли сюда, — сказал он. — Другого пути нет.
— Они перехитрили нас. Мы в ловушке, — произнес Ликомед. — Нам остается продать свои жизни подороже.
Увы, худшие опасения Ликомеда вскоре подтвердились. В глубине ущелья, приведшего их на плато, крестьяне заметили блеск копий, мечей и щитов, а вскоре снизу донеслись отрывистые звуки спартанской речи.
— Эй, вы там, наверху! — донесся из ущелья гортанный крик. — Вы в мышеловке. Бежать вам некуда. Предлагаем сдаться на милость победителя.
Голос показался Тилону знакомым.
Лица восставших посуровели, взгляды обратились на Ликомеда.
