Игорь оставляет их вдвоем, отходит и с ожесточением вонзает лопату в твердую, поросшую дерном землю. «Я помогаю ему осуществить проект, а он…» – мысленно упрекает Игорь Банщикова. Но что же он? Игорь отпускает лопату и задумывается… Почему же он недоволен Банщиковым, этим будущим героем его произведения? Банщиков и Маша!
– Чудесная пара для романа и повести! – вслух говорит Игорь. – Самому бы и не придумать! – Однако в первый момент ему все-таки не по себе от этой мысли.
Минутой позже он уже спокойно говорит сам себе, что он, Игорь, собственно, и не мечтал о Маше. Ведь его легкое увлечение ею – это что-то мимолетное, навеянное литературой. Банщиков подходит к Игорю, и тот смотрит на него почти восторженно. Никита Кириллович заговаривает с ним, и Игорь с удивлением замечает его доброжелательное отношение к себе. Теперь-то Игорю понятна неприязнь, которую проявлял к нему Никита Кириллович. В самом деле, можно было возненавидеть Игоря, встречая его все время подле Маши. Но здесь, на воскреснике, эта неприязнь прошла. Никита Кириллович благодарен Игорю за участие в воскреснике. Он одобрительно смотрит на груду земляных комьев, перевитых корнями травы и подернутых зелеными побегами, на неровное песчаное углубление в земле у ног Игоря.
Игорь больше не подходит к Маше, но все время следит за ней. Он видит по взглядам, по движениям ее, как ощущает она присутствие Никиты Кирилловича даже на расстоянии.
Они вместе и на расстоянии. Это не только потому, что здесь, в зеленых просторах, сошлись их общие цели. Это оттого, что у них любовь.
…От реки до кустарника, от дороги до березовой рощи лежит живая равнина, пестрая от июльского разнообразия цветов и от такого скопления людей, которого она никогда не видела.
Люди выстроились цепью, почти плечом к плечу. И эта живая пестрая цепь начинается от реки, доходит почти до Белого ключа. Тяжелый звук кирки перекликается со звоном лопат. Все глубже и глубже вгрызаются они в землю.
– Товарищи! – вдруг говорит Лучинин и, многозначительно постучав лопатой о выступ большого камня, взглядом требует внимания. – Товарищи! А почему бы нам не заложить в землю порцию взрывчатого вещества, ну, на худой конец, аммонала? У нас он имеется.
Все дружным возгласом приветствуют эту мысль. Громче всех восторгаются школьники. И чувствуется, что радуются они не выдумке Лучинина. А радуются, суетятся и кричат от избытка молодости и счастья.
Старшеклассники окружают Лучинина, наперебой советуя, какое взрывчатое вещество использовать, как заложить его в землю.
Никита Кириллович садится на своего коня, небольшого, редкого по расцветке – черного с проседью, точно посеребренного, – и скачет в село за взрывчаткой.
…Удивительнее всего видеть рядом с Машей Саню. Поняла ли она свое заблуждение, простила ли Маше то, в чем считала ее виновною перед собой? Но Игорь видит, что она говорит с Машей, смеется и работает около нее.
Вслед за Саней с лопатами, кольями и топорами незаметно подвигаются вперед загорелые пионеры. Работа у них совмещается с игрой. Они в такт движениям выкрикивают несуразные, очевидно самими придуманные, слова считалки: «Сим, сим, сим, акаема, восемь, сома, акаема, сим!»
Ночью, сидя за столом, вспоминал Игорь зеленые просторы, где сегодня трудились люди. Еще два-три воскресника, и Белый ключ, тонкой струйкой пробирающийся то в мелких, чисто обмытых камешках, то в густой траве, соединится с Зеленым ручьем – шумным и местами широким.
А весной, мечтал Игорь, когда поднимутся полноводные реки, хлынет вода через вырытые канавы, через Белый ключ и Зеленый ручей, на большое пространство деревенского болота, затопит трясину и кочкарник.
…В новом озере резвятся рыбы. Солнце, месяц и звезды отражаются в прозрачной воде, проплывающие по небу облака скользят по озеру легкой тенью…
Это видение уже было во сне. Игорь сладко спал, положив голову на руки.
Вскоре после воскресника заболел Никита Кириллович. Маша постеснялась пойти к нему одна и позвала с собой Федю.
Банщиков жил в новом небольшом доме за рекой. Это место начали застраивать только с прошлого года, и стояли там четыре дома, отличные от всей деревни белизной бревен, отсутствием заборов, вытоптанной травой да невырубленным лесом вокруг.
Никита Кириллович лежал на кушетке. Он встал навстречу Маше и Феде. И по его осунувшемуся лицу с темными тенями вокруг глаз Маша увидела, что он не ждал ее и почти растерялся от неожиданности. Мгновенно притаились и замолчали в Машиной сердце любовь и тревога. Голос рассудка, долг врача заглушили другие чувства.
– В анкете вашей, которая хранится у нас в больнице, написана фраза, дорогая сердцу каждого врача: «Никогда не болел никакими болезнями». А теперь что же? Второй раз вы мой пациент! – улыбнулась Маша, опускаясь на стул напротив кушетки, на которую опять сел Никита Кириллович, и достала из сумки фонендоскоп с гибкими резиновыми трубочками и с круглой костяной пластинкой на их соединенных концах. – Так что же с вами? – серьезно спросила она.
