Королевство Шарми давно забыло слово «магия». Кому и зачем нужно волшебство, если по железным дорогам ездят поезда-люксовозы, у фабричных конвейеров стоят големы-рабочие, армию со дня на день пополнят полки железных солдат, — и даже у столичных светских львиц в моде не живые, а механические собачки?Это называется «прогресс». А цена прогресса высока…И потому за внешним благополучием королевства скрывается змеиный клубок заговоров и интриг. К власти и богатству рвутся все — принцы крови и члены правительства, гвардейцы и ученые, механики и даже простые рабочие.В опасной игре своя роль есть у каждого.Но кому предстоит сыграть главные роли?..
— Да ну, врёшь, — сказал старший лейтенант королевской гвардии Лоренс Уго младшему лейтенанту Вилли Шнейлю. — Врёшь, не выкинешь ты десятку. Тебе надо ровно десятку, а ты не выкинешь. Зуб даю.
— Если золотой, то давай, — согласился лейтенант Шнейль. — А лучше накинь ещё полтинник, раз недоверчивый такой.
— Пф! — заявил лейтенант Уго и шмякнул на стол ворох мятых банкнот.
Лейтенант Шнейль изобразил на лице самое глубокое презрение, какое только позволяла ему субординация.
— Бума-ажки, — протянул он, не переставая размеренно трясти игральные кости в ладонях. — Серебра уже и не осталось-то, а?
— Полтинник — он и на бумажке полтинник, — недовольно ответил Уго. — Да бросай уже, что ты их всё уговариваешь, ровно актрисульку из «Гра-Оперетты»!
— Вот потому, господин лейтенант, вы и сидите на бумажках без серебра, что вечно спешите. Кости-то, их же как женщину, сперва приласкать надо. Тогда и они тебе улыбнутся любезненько и… в-вухх! — крякнул Шнейль и рывком разомкнул ладони.
Оба королевских лейтенанта, и старший и младший, согнулись над столом, выпучив глаза и чуть не столкнувшись лбами. Потом один из них сказал:
— Твою!..
А другой:
— Эге-гей!
Кто же из них всё-таки врал, а кому повезло обогатиться на пятьдесят бумажных риалов, не имеет к нашему повествованию ровным счётом никакого отношения, потому заострять на этом внимание мы не будем. Собственно говоря, мы и упомянули-то об азартной, но ничем не примечательной схватке двух лейтенантов лейб-гвардии его величества короля шармийского Альфреда IV по одной-единственной причине. Дело в том, что происходила эта игра не в казарме перед отбоем, не в весёлом кабачке на Каштановой улице, не в походе у костерка и даже не в караулке во время долгого и скучного ночного дозора. Будь так, единственное, чем мы могли бы попрекнуть лейтенантов Шнейля и Уго, было бы лишь некоторое нарушение воинской субординации. Но дело всё в том, что сидели два лейтенанта не где-нибудь, а в передних покоях спальни его величества, своего владыки и сюзерена, и отделяла их от короля лишь приоткрытая дверь да приспущенная портьера. Эти двое бравых вояк — один лысый, другой усатый, оба писаные красавцы, — стояли на часах не где-нибудь, а при самой особе светлейшего монарха. Верней, не столько стояли, сколько сидели, и не столько на часах, сколько за игрой в «двадцать одно»… Однако это, впрочем, такие мелочи.
Именно эта картина и развернулась пред взором Джонатана ле-Брейдиса, ещё одного младшего лейтенанта лейб-гвардии, когда он без пяти минут полночь вошёл в передние покои королевской спальни, щёлкнул каблуками, отдал честь и звонким чеканным голосом, какой бывает только у двадцатилетних офицеров гвардии, отчитался о своём прибытии лейтенанту Уго.
При этом, несмотря на твёрдую речь, чёткость движений и безукоризненную выправку, в глубине души юный лейтенант Джонатан ле-Брейдис был изумлён, возмущён и даже шокирован тем, что увидел, едва войдя в передний покой.
Увидел он, собственно, вышеописанное столкновение лбов, сопровождённое крепким словцом как с одной, так и с другой стороны.
А после этого он увидел красную физиономию лейтенанта Уго, который зыркнул на него поверх разлетевшихся ассигнаций и рявкнул:
— Кто такой?
— Младший лейтенант ле-Брейдис, сэр, прибыл нести караул, сэр, — отчеканил тот, продолжая изумляться — теперь уже расстёгнутому воротничку и взъерошенным волосам лейтенанта, а паче всего — подозрительного вида бутылке, которая стояла на полу и которую даже почти не прятали.
Поскольку лейтенант ле-Брейдис был, как уже упоминалось, трогательно юн и столь же трогательно неопытен, лейтенант Уго без труда проследил направление его взгляда и рассердился ещё сильнее.
— А где Хольган? — спросил он, буравя вновьприбывшего таким взглядом, словно это ему, а не Шнейлю, только что проиграл пятьдесят риалов, пусть даже и ассигнациями.
Как и большинство молодых офицеров, Джонатан ле-Брейдис имел склонность распрямлять плечи и прогибаться в талии назад тем сильнее, чем выше был тон обращающегося к нему старшего по званию. После рявканья Уго Джонатан ле-Брейдис чуть только не свёл лопатки и уставился в потолок.
— Старший лейтенант Хольган упал с лошади, сэр, по дороге на службу, сэр. Капитан Рор приказал мне заменить его и явиться на пост, сэр.
Уго с Шнейлем переглянулись. Шнейль пожал плечами, и Уго наконец сел обратно на стул.
— С лошади, говоришь… Поди опять нажрался как скотина. Совсем стыд уже потерял, знал же, что в карауле при самой особе стоять, а всё равно. На гауптвахте теперь дрыхнет, небось?
— Так точно, сэр, — доложил Джонатан.
И ему показалось, что в следующий миг лейтенант Шнейль пробормотал себе под нос что-то странное и совсем в данном случае неуместное, нечто вроде: «Вот же счастливец».
Со Шнейлем Джонатан был в одном звании, хотя и младше его лет на пятнадцать, поэтому рискнул уточнить:
