- Назад! Быстро! К девятому отходи!
Переступая по тлеющей торфяной поверхности, люди медленно пошли назад. А Якунин все бегал и бегал в дыму, находил всё новые и новые группы, натыкался на одиноких, отбившихся от своих девушек-торфяниц и всем кричал:
- Уходите! Не оставьте кого!
У валовой канавы им удалось закрепиться, сдержать огонь.
И вдруг Якунин увидел дрезину. Она выскочила из дымной мглы, ветер катил ее по рельсам.
"Там же, наверное, люди были, - подумал Якунин, - где они?"
Он быстро бросил под колесо обгоревшую чурку и, ухватившись за площадку, с трудом затормозил. Затем надел рукавицы, тщательно закрыл лицо брезентовым капюшоном, пошел по дымящим шпалам.
Встречный ветер сбивал с ног, забрасывал пылью и искрами. Где-то у поворота Якунин почти столкнулся с человеком. У того обгорело лицо и руки. Опаленные волосы трепал ветер, дымилась брезентовая одежда.
- Никита! - узнал Якунин своего товарища, тоже пожарника. - Ты зачем здесь?
- Зудов послал... Узнать...
- Как сюда-то попал?
- Дрезина чуть не опрокинулась. Ветер... Снесло... Прямо в огонь.
- Ты один?
- Да.
- Сильно обгорел?
- Жжет.
Иосиф Григорьевич помог Никите взобраться на дрезину и повез на Центральный участок, в больницу. А потом пошел искать Зудова.
У пожарного сарая рядом с Зудовым стоял уполномоченный ЧК Чугунов. Он подозвал Якунина и, глядя ему в глаза, сказал:
- На горящей площади остались люди.
Помолчав, жестко добавил:
- Это вы их оставили.
Иосиф Григорьевич растерянно посмотрел на Зудова.
- Паровоз готов. Две платформы. Баки с водой. Езжай ищи, - сказал Зудов.
Подошел машинист - Шурка Трещин:
- Куда ехать-то?
- На девятый, - глухо сказал Якунин.
Трещин повернул голову в сторону пожарища и присвистнул.
- Все шпалы обгорели, - с трудом выговорил Якунин.
- Ну ничего, все не сгорят, есть и сырые, сам укладывал. - Шурка улыбнулся и пошел к паровозу.
Влезли в будку. Мокрым брезентом завесили дверь, окна.
Машинист рванул рычаг. Сзади на платформах, в больших деревянных бочках, заплескалась вода.
- Чего на девятом делать-то будем? - спросил Трещин.
- Чугунов сказал - люди там.
- Он-то откуда знает?
- Он все знает, - ответил Якунин.
От плотного дыма в паровозной будке стало совсем темно. Паровоз то опускался, вместе с рельсами проминая подгоревший торф, на который были уложены шпалы, то шел ровно, Иногда эти провалы и взлеты были так ощутимы, что Якунину казалось, будто колеса паровоза вот-вот оторвутся от рельс. Неподалеку от узкоколейки пылали груды выкорчеванных пней, и паровоз охватило жаром. От мокрых брезентовых занавесей пошел едкий, удушающий пар.
"Сейчас упремся в тупик", - услышал Якунин.
Паровоз сбавил ход и через минуту коснулся врытых в землю шпал.
- Пассажиры могут высаживаться! - весело сказал Шурка.
Якунин вышел. Как и повсюду - сплошная дымная завеса. И все-таки здесь огня меньше. Иногда только в клубах разносимого ветром дыма вспыхнет подсохший кустик да кое-где подхватит и понесет ветер искрящуюся торфяную пыль.
Иосиф Григорьевич заметил, что с одной стороны тупика не так плотен дым, не видно огневых вспышек. Может, там кто есть?
Он зашагал по обгоревшим кочкам и почти сразу увидел сгрудившихся людей. Они сцепились и стояли кружком, совсем неподвижно.
Это были девушки. Якунин прикинул - человек сорок. Толкнул одну, другую, закричал прямо в ухо - громко и отрывисто.
И тогда все они кинулись на него. Ухватились. Стали кричать, плакать.
- Отпустите, девки! - уговаривал Иосиф Григорьевич. - Я же за вами. В тупике паровоз. Поедем сейчас. На Центральный.
И они, окружив его тесной толпой, двинулись к паровозу.
У платформ их встретил Трещин.
- А ну прямо в воду! - показал он на баки.
В каждый бак поместилось всего по семь человек. Более десяти остались без места.
Иосиф Григорьевич уложил их на пол платформы, между баками, облил водой. Опрокинул и на себя ведро воды. Натянул на голову капюшон.
Трещин набросил на лежащих кусок брезента и сказал:
- Главное, мимо пней проскочить. - Потом предупредил: - Разгоню на полный. Держитесь.
И паровоз ринулся сквозь дым и пламя. Он не снижал хода ни на поворотах, ни там, где терялись в торфяной золе прогнувшиеся рельсы. Платформы раскачивались из стороны в сторону. Сдвигались с места баки. Выплескивалась вода. Вскрикивали девушки.
Иосиф Григорьевич беспрерывно поливал лежащих, а тем, что сидели в баках, говорил иногда:
- Плесни мне на голову, глаза бы не выжгло.
Казалось, огромные деревянные бочки с водой и людьми вот-вот упадут, перевернутся, вспыхнут доски платформ или весь состав сойдет с рельсов и врежется в горящую землю. Но они проскочили...
И, добравшись до Центрального участка, опять пошли воевать с огнем...
* * *
"...Огонь подходит к Центральному участку Шатуры. Люди бегут, задыхаясь от дыма, толпятся у железнодорожного полотна в ожидании поездов. Многие семьи спасаются в каменном здании гостиницы". (Из дневника Алеши Радченко.)
Хотя шатуряне боролись с огнем как могли, старались его задержать, он неотвратимо наползал на Центральный участок.
И тогда началась эвакуация.
