И потом, и во время следующей встречи Президента с прессой Алиса честно старалась оказаться как можно ближе к нему, чтобы не упустить ни единого слова. К вечеру она отправила в редакцию специальный репортаж, а на следующее утро уже была на боевом посту, полная твердой решимости удержать свое место в группе журналистов. Как и ожидалось, опухоль на глазу за ночь спала, а краснота приобрела лиловый оттенок. Президент все так же двигался своей стремительной походкой мастера боевых искусств, с удовольствием разговаривал с людьми на улицах. Этот человек умел владеть вниманием людей, не важно, в каком количестве и настроении они здесь собрались, он умел быть таким разным — легкий полупоклон, полуулыбка, движение руки навстречу, а через секунду шаг назад, обозначение дистанции, серьезный взгляд, твердо сжатые губы.
В последний день, во время посещения птицефабрики, где Президент был более раскован, он дольше обычного задержался у группы журналистов, а потом, отыскав взглядом среди них Алису, с сочувствием спросил:
— Как, болит?
Алиса уловила в его глазах легкие смешинки и улыбнулась в ответ:
— Пройдет.
Молодые плечистые ребята из службы безопасности Президента снисходительно слушали этот диалог — цветущий всеми оттенками лилового фингал на лице журналистки уже примелькался, и два дня они беспрепятственно пропускали ее на все президентские мероприятия.
«Хорошо, что все кончается», — думала с закрытыми глазами Алиса, блаженно откинувшись на спинку сиденья в теплом, невероятно уютном салоне самолете. Жанна работала — что-то слушала в наушниках, перематывала пленку, делала пометки в блокноте.
— Кхе-кхе…
Алиса открыла глаза и тотчас же сузила их от злости: над ее головой навис тот самый оператор, бесцеремонно наградивший ее фингалом в первый день! Алиса уже знала, на каком телеканале он работает, что его зовут Леша и что он состоит в президентском пуле уже два года. При каждой встрече с ним журналистка старалась сделать презрительное выражение лица. Сейчас она была не готова к контакту, и лицо у нее выглядело растерянным.
— Алиса, — Леша улыбнулся, — не обижайся. Все бывает в жизни. Хочешь, двинь мне сейчас по физиономии чем-нибудь тяжелым, я не обижусь. Только работа — это святое, а ты мне прямо под объектив полезла, всю картинку испортила! На, чтобы у нас был «Миру — мир!». — И он протянул ей плитку шоколада «Слава». — Это чтобы ты прославилась.
Алиса смущенно приняла подарок.
— Спасибо, Леша. Я не обижаюсь. Можно сказать, ты меня визитной карточкой наградил — СБП пропускала везде не глядя.
— Увидимся еще! — кивнул ей Леша и отошел к своему месту.
Жанна насмешливо смотрела на сидевшую в кресле соседку, все еще сжимавшую плитку шоколада в руке.
— Ну, она толкнула Алису в бок, — угощать собираешься? Я же с тобой как курица с яйцом носилась, а ты…
— Да, конечно, Жанночка, угощайся. — Алиса развернула хрустящую фольгу. — Как ты думаешь, только не смейся, — вот на этой птицефабрике Президент спросил, не болит ли у меня глаз. Это потому, что у него память хорошая, да?
— Нет, это потому, что он в тебя влюбился! — фыркнула Жанна, засовывая полоску шоколада в рот. — Одно хорошо — тебе наша работа понравилась. Так что плюй на свои «Семейные традиции» и давай с нами. Будешь в Кремль ходить и по регионам ездить.
— Ты что! — испугалась Алиса. — Второй такой поездки мне не пережить!
Расставание в Домодедове получилось грустным. Алиса с тоской посмотрела вслед ребятам, загружающим в машины оборудование, помахала Леше, расцеловалась с Жанной.
— Чудная ты, — грустно улыбнулась Жанна, и ее лисья мордочка смешно сморщилась. — Но не теряйся, ладно? Я тебе позвоню. И ты мне звони, слышишь?
Алиса кивала и растерянно оглядывалась в поисках машины от редакции «Дело для всех». Ласков клялся прислать шофера во что бы то ни стало. Когда запасы терпения истощились, чихающий красный «жигуленок» подкатил к ней, и знакомый водитель Гоша принялся с места в карьер рассказывать об аварии, случившейся на Кольцевой дороге и задержавшей его. Гошина болтовня действовала успокаивающе. Подъезжая к Москве, Алиса ощущала, как она возвращается в свое привычное состояние, и восторженность, владевшая ею во время поездки, осталась где-то там, в Домодедове.
Вечером, распрощавшись наконец с главным редактором «Дела для всех», произнесшим в честь Алисы прочувствованную речь с концовкой типа «Мы тебя никогда не забудем», она попросила водителя отвезти ее не домой, а к Артемьевым.
— Ты откуда? — изумился Влад, открывая Алисе дверь. — И не позвонила, и не предупредила. Проходи, давай сумку. Боже, какая тяжелая!
— Я из командировки.
— Мило. Ты сама себя посылаешь в глубинку для репортажей в свои «Семейные традиции»?
— Почти угадал. Я была в глубинке, но только в составе президентского пула.
— Ну, теперь, Леонид, держись. — Владислав озабоченно кивнул и ироничным тоном, которым говорил только с Алисой, притворно ужаснулся: — У нашей журналистки теперь связи в Кремле! Синяк под глазом того стоит.
Они сидели на кухне, пили чай, Алиса только что закончила рассказывать о своей поездке.
