Наконец мы прошли в гостиную. Пока Максим в своей обычной манере сосредоточенно, медленно разматывал шнур от бошевской дрели, раскладывал «лучшие японские шурупы», прикидывал вслух, как лучше повесить мое произведение искусства, я смотрела на него оценивающим, острым взглядом. Почему я раньше не замечала, какой у него высокий, почти женский тембр голоса, как он напрашивается на комплименты, как самодовольно рассказывает об удачной сделке на фирме? Неужели семейная жизнь так повлияла на него?
Когда картина заняла почетное место на стене, я предложила утомленному тяжелой борьбой с отечественным железобетоном мужчине чашку чаю, на что он милостиво согласился. Видеть его, касаться рукой его руки, смеяться его шуткам — какое это было наслаждение раньше. Но сегодня…
— Ты сегодня какая-то другая, — словно подслушав мои мысли, выдавил мой друг, допивая вторую чашку, — квартиру изменила, сама похорошела. Влюбилась, что ли?
Последнее предложение было произнесено небрежно, однако с легкой ноткой ревности. Внутренне я расхохоталась — проглотил наживку! Помню, бабушка Лена втолковывала мне, тогда еще совсем глупой девчонке: «Запах мужчины — вот что главное, детка. Если у дамы есть кавалер, то об этом легко догадаться. Мужчины сразу понимают это — они чувствуют запах соперника и безумеют от этого. Поэтому, если ты хочешь, чтобы у тебя было много кавалеров, обязательно держи возле себя хотя бы одного».
Как всегда, подобные речи бурно опротестовывала бабушка Оля, но слова фрейлины ее императорского величества прочно врезались в мою память.
Бабушка никогда не ошибалась. Кавалер Максим ощутил запах соперника и, как всякий собственник мужского пола, заволновался. Пусть я ему нужна как рыбке зонтик, пусть мои звонки выводили из себя его, его жену и тещу, но сегодня что-то изменилось в привычном положении вещей. Мужское тщеславие было задето, а мужская логика требовала найти решение в образовавшейся нештатной ситуации, вот и нашлось понятное объяснение — «влюбилась».
Вскоре он засобирался домой.
— Я позвоню через два дня, — хмуро пообещал он.
«Зачем?» — чуть не крикнула я вслед.
Я вернулась в гостиную с чувством обманутого вкладчика. Тело требовало разрядки, и, включив музыкальный центр, я поставила диск с самой ритмичной музыкой, какую только нашла у «Gipsy Kings». Выдавая такой бешеный танец, какой не снился ни одному племени, я заскочила в коридор, сорвала со стены маску ритуального танца. Поколебавшись, я приложила ее к лицу и продолжила свою сумасшедшую пляску. Пол закружился у меня под ногами, я ощутила, как ритмы мелодии вызывают во мне необыкновенную вибрацию, мне казалось, что в меня влилась новая сила. Я танцевала и не могла остановиться, пока не закончился диск. Отбросив маску, я без сил я рухнула на диван.
Воскресным утром мне позвонил доктор.
— Куда вы пропали? — закричал он. — Я уже стал волноваться. На работе сказали, что вы взяли отгулы, а дома трубку никто не берет. Что случилось?
— Я проводила инвентаризацию, — сообщила я, прохаживаясь с трубкой радиотелефона по изменившей свой прежний облик квартире.
— И как, успешно? — поинтересовался Вадим Ефимович.
— Кажется, да, — с чувством хорошо потрудившегося человека отозвалась я, подходя к зеркалу в спальне.
— Алло, алло! — всполошился доктор, услышав долгое молчание в трубке. — Алло, вы меня слышите?
— Слышу, — тихо отозвалась я, — приезжайте, пожалуйста, сразу, как только сможете.
Нет, в зеркале не было ничего потустороннего. Там просто была я, обычная, всегдашняя. Почему я решила, что в моей жизни что-то изменится за эти три дня? Эйфория прошла, Максим мне больше не нужен — это я поняла. Меня зазнобило — как будто холодный безразличный нож отхватил за спиной большой кусок территории, еще больше сужая мое жизненное пространство. Еще более тяжелая депрессия навалилась на меня. Через час в дверь позвонили.
— Ого! — закричал Вадим Ефимович, проходя через коридор и останавливаясь напротив масок. — Вот это да! Недавно я такие видел у Сенкевича в передаче. Наверное, шаманские?
— Да, — хмуро подтвердила я, не желая продолжать экскурс в историю, и провела доктора в гостиную.
— Красота какая, как в голливудском фильме! У них всегда показывают огромные комнаты, а там совсем немного мебели. — Оптимизм врача был сегодня до тошноты неуместен.
Воздав должное картине авангардиста, Вадим Ефимович наконец подошел ко мне, заглянул в глаза и участливо спросил:
— Что, так плохо?
У меня даже не было сил говорить, доктор измерил давление, посчитал пульс.
— Вам надо поесть, выпить крепкого чая и лечь.
