Серия рассказов, которые учат думать, сочувствовать, улыбаться. Маленькие истории о жизни простых людей, об умении не унывать, несмотря на трудности, о способности видеть свет там, где его, казалось бы, нет.– О чём пишут писатели? – спросил внук деда.– О жизни! – поразмыслив, ответил тот.– Получается, они пишут об одном и том же? – удивился мальчик.– Да, – подтвердил дед. – Только суть и сюжеты разные.
Художественное оформление: Редакция Eksmo Digital (RED)
В коллаже на обложке использованы фотографии: © LightFieldStudios, tomertu / iStock / Getty Images Plus / GettyImages.ru
– О чём пишут писатели? – спросил внук деда.
– О жизни! – поразмыслив, ответил тот.
– Получается, они пишут об одном и том же? – удивился мальчик.
– Да, – подтвердил дед. – Только сюжеты разные.
– Ах, зараза, хороша! – Клара Аркадьевна постучала ногтями по поверхности стола и улыбнулась отражению в зеркале. Она откинулась на спинку стула, вздёрнула нос и ещё раз окинула себя оценивающим взглядом.
«Стара? Бесспорно! – думала она, проводя подушечками пальцев по провисшей линии подбородка. – Но чертовски хороша! Бытует мнение, что женская старость, по сравнению с мужской, некрасива. Интересно, – Клара Аркадьевна ядовито улыбнулась, – посмел бы кто-нибудь сказать нечто подобное мне?» – глаза женщины хитро блеснули.
В свои семьдесят четыре года Клара Аркадьевна выглядела великолепно. Её большой красивый лоб подчёркивала забранная назад седина. Морщины, которые избороздили лоб и которые трудно было скрыть даже за обильным гримом, говорили о развитых умственных способностях хозяйки. Тонкие выцветшие брови имели красивую форму и были грамотно подкрашены. Умные тёмно-зелёные глаза смотрели на мир с ироничным вызовом. Кончик прямого носа смотрел вниз, а растянутые в улыбке губы превратились в тонкие полоски. Когда Клара Аркадьевна смеялась, морщинки вокруг её глаз превращались в улыбки. Шея актрисы была прикрыта платком, который она порывистым движением сорвала и откинула в сторону; платок послушно лёг на подлокотник рядом стоящего кресла. Клара Аркадьевна открыла ящик стола, достала ватные диски и принялась снимать грим.
«Слава Богу, в спектакле задействовано всего три человека, и в гримёрной сегодня я одна!» – В последнее время Клара Аркадьевна заметила, что молоденькие девочки-актрисы смотрят на неё с долей сочувствия. Выражение их глаз гласило: «Вы потрясающая актриса, но… ваше время ушло». Вспомнив их поджатые губки и хитрые взгляды, Клара Аркадьевна с силой ударила кулаком по столу: «Мелкие паршивки! Ничего из себя толком не представляют, а гонору…» – женщина откинула в сторону использованные диски и взяла новые. Она стёрла нарисованные глаза, брови, губы и оценила обесцвеченные черты лица.
– Да-а-а-а-а, – печально протянула она, – старость подкралась незаметно. Старость… – Она тихо, но внятно повторила засевшее в голове слово, словно пыталась проникнуть в самую глубь его значения. Её низкий прокуренный голос утонул в пространстве полутёмной гримёрной.
«Отчего люди с ней так жестоки? – рассуждала актриса про себя. – Ведь она приходит ко всякому. Старость – это красота прожитых лет, это опыт, это мудрость, это сила закалённого духа. Старость достойна уважения и почёта, а не порицания и осуждения». Клара Аркадьевна не понимала молодых пигалиц, которые так беспечно и нагло принимали дары жизни, не испытывая при этом ни уважения, ни благодарности. Сама она с детства относилась к старости с пиететом. Возможно, потому, что так было принято в их семье, возможно, потому, что её к этому приучили. В любом случае, ей не нравилась тенденция современного мира пренебрегать людьми и их мнением.
